В Советском Союзе роман Кларка «Космическая одиссея 2001 года» вышел в серии «Зарубежная фантастика» издательства «Мир» в тысяча девятьсот семидесятом году. Дефицит из дефицитов книжного прилавка. Обыкновенным, не номенклатурным любителям фантастики приходилось переплачивать порой втрое, порой впятеро. Или покупать за номинальную цену, но с нагрузкой в виде толстого производственного романа отечественного литературного генерала и «Справочника-календаря кроликовода» за позапрошлый год. Ещё, говорят, хорошие книги продавали и просто так, без дополнительных условий, но далеко, где-то в глубинке, за двести километров от областного центра. Никто не жаловался: напротив, ухватить на этих условиях хорошую книгу считалось везением. И всё бы хорошо, одно только нехорошо: финальные главы «Одиссеи…» цензура выбросила, о чём честно было написано в сопутствующем слове Ивана Ефремова: «Последние страницы совершенно чужды, я бы сказал, антагонистичны реалистичной атмосфере романа, не согласуются с собственным, вполне научным мировоззрением Кларка, что и вызвало отсечение их в русском переводе».

В переводах иностранной литературы запросто выбрасывали антисоветские высказывания (даже в устах отрицательных героев они были недопустимы), религиозные абзацы, главы в середине (вспоминается «Маракотова бездна» Артура Конан-Дойля), но чтобы оставить книгу совсем без конца, случалось редко.
Безжалостно кромсали и кинофильмы, хотя тут, мне кажется, часто и из экономии: стоминутную картину превращали в семидесятиминутную. Плёнки меньше, сеансов больше, для кинопроката прямая выгода.
Но если процент неуместных страниц или сцен превышал некий порог, книгу или фильм просто не пускали в пределы Советского Союза, пренебрегая возможной выгодой. Что выгода? Пустое, куда важнее сохранять идеологическую чистоту нашей атмосферы.

Радиостанции зарубежных стран, вещающие на русском языке, безжалостно глушились. Чтобы не клеветали на советскую действительность.

Фестиваль

И в то же время в любом магазине «Культтоваров» продавались радиоприемники с коротковолновыми диапазонами. Первая программа Всесоюзного радио и «Маяк» транслировались на длинных и средних волнах, плюс для жителей крупных городов они же дублировались в УКВ-диапазоне. На коротких волнах из советских радиостанций по-русски можно было слушать разве что «Атлантику» для рыбаков дальнего плавания или «Родину», рассчитанную на соотечественников, оказавшихся за рубежом.
Иностранными языками население в те годы владело слабо. Ну, «хенде хох», «Гитлер капут», «шнель» и «доннерветер» — вот, пожалуй, и весь тезаурус сельского комсомольца шестидесятых годов.
Остаются «вражьи голоса». Их много, все и перечислять долго. Глушить-то «голоса» глушили, но законы физики таковы, что где-нибудь вражья клевета да проскакивала — не на двадцати пяти метрах, так на сорока девяти. Или наоборот.

Навскидку, по собственным наблюдениям, более-менее регулярно слушали короткие волны процентов пять населения. Точнее определить трудно: соцопросы в советские времена проводили нечасто, афишировать пристрастие к иновещанию было страшновато, вдруг за это что-нибудь будет. Число в сорок миллионов слушателей, думается, преувеличено обеими сторонами: вещателями — для подтверждения важности вещания, глушителями — для подтверждения важности глушения.

Но зачем глушить, если можно попросту не производить приёмники с коротковолновым диапазоном?
Зачем их вообще стали выпускать во время, которое сегодня многие считают пиком тоталитаризма: в тридцатом году «КУБ-4» (положим, в частном владении их было не много, всё больше для организаций, армии и флота), в тридцать шестом — «СДВ», в тридцать девятом — «МС-539», в сорок пятом — батарейную «Родину»? А когда у страны стало получше с производственными мощностями, а у граждан — с деньгами, просто цунами обрушилось: «Фестиваль», «Спидола», «Океан», «Ригонда», «Ленинград», и прочая, и прочая, и прочая. Народу, казалось бы, иного и не оставалось, как слушать «События и размышления» или на худой конец «Рок-посевы». Самоподрыв какой-то, право. Неужели Госдеп руководит страной с тридцатого года?

Есть и такое мнение: даже не с тридцатого года, а прямо со времён Бориса Годунова, а то и Рюрика англичанка гадит и гадит. Вспоминается суждение древних греков о музыке сфер: мы её не слышим, потому что слушаем от рождения до смерти. То ж и с таинственной рукой англичанки. Смущает и баламутит она нас тоже от рождения до смерти. Но если так, то смысла в соблазнении малых и сирых нет никакого: зачем, если Госдеп уже запросто манипулирует верхушкой власти? А в том, что «добро» на массовое производство приёмников с КВ-диапазонами дали на самом верху, сомневаться трудно. Да и нет нужды.
Как ни заманчиво, версию с англичанкой и её сыночком Госдепом я спрячу в потайной ящик стола. На чёрный день.

Или руководство страны настолько было уверено в превосходстве советской идеологии над идеологией буржуазной, что не страшилось конкуренции, а глушилки стояли больше для порядка? Подвариант: «голоса» служили прививкой вроде коровьей оспы: послушал, переболел в лёгкой форме, выздоровел, и далее живёшь неуязвимым для западной пропаганды. Для выздоровления требовалась контрпропаганда, и планы по её количеству выполнялись и перевыполнялись, а количество рано или поздно переходит в качество. Жизнью проверено. Вопрос лишь — в какое качество?

Ещё одно предположение: короткие волны выполняли роль липкой ленты. Понаслушается несознательный гражданин прелестных речей — и давай болтать налево и направо. Тут его можно выявить, провести профилактическую беседу и сделать ещё одним ухом и глазом нашего Аргуса. А попадётся непонятливый — у нас и для непонятливых найдется средство.

Или просто держали фасон? Раз в других странах есть приёмники с КВ, то и у нас должны быть, чтобы не подумали плохого…

Интригует вариант Евгения Козловского: «Голос Америки» и прочие голоса — дьявольская хитрость агитпропа. И звучат на самом деле из Москвы, чтобы влиять на людей поперечных. До кучи можно добавить и вариант Веллера, что Париж — всего лишь макет-город для тех же поперечных людей. Умно, неожиданно, и всё-таки вряд ли.

Или это клапан для выпускания пара? Собака лает, ветер носит, побрехали и успокоились.
Правильного ответа не знаю до сих пор.