Недавняя колонка Михаила Ваннаха про робокосилки повеселила меня ностальгическими чувствами, особенно когда Михаил призвал читателей из США рассказать больше «о мотивах и мерах принуждения», которые ведут к странной традиции всеобщего газонокошения. Увы, читатели не ответили на призыв, сосредоточившись на технических деталях вроде способов переработки скошенной растительности. Хотя для понимания перспектив рынка робокосилок это самый главный вопрос: что вообще заставляет зайцев косить несчастную трын-траву?

Меня самого эта традиция в своё время повергла в настоящий культурный шок. Поселившись в Штатах, я стал регулярно встречать людей с косилками. Лужайки перед домами и офисами — это ещё цветочки. Я видал косильщиков на почти вертикальных склонах вдоль хайвеев, пробитых в горах: в руках они держали особые мини-косилки на длинных шестах, которые можно было подсунуть в скальные трещины или между валунов, чтобы даже там достать чахлую растительность. Один раз в сумерках, проезжая мимо кладбища, я заметил странную человеческую фигуру, которая будто бы танцевала брейк-данс среди могильных камней. Первой мыслью было «иногда они возвращаются», и лишь через минуту меня отпустило: я понял, что это газонокосильщик. Патологическая вертофобия, или травобоязнь, стала символом сытого американского консерватизма, который очень контрастировал с моим представлением о Стране свободы до поездки. Вот же срыв шаблона: самое известное стихотворение самого известного национального поэта Америки Уолта Уитмена называлось «Листья Травы». А в реальности — траве объявлена безостановочная война.

cemetery_lawnmower

Сейчас, спустя много лет, я лучше понимаю причины таких массовых помешательств. Я даже начал рассказывать о них в статье про Google Glass. Напомню суть: при определённых условиях, которые для краткости назовём просто «перегретостью системы», в ней могут побеждать решения, которые не объясняются какой-либо целесообразностью; это просто лавина, цепная реакция, для которой необходимо лишь набрать критическую массу «первых камней». В применении к современной человеческой культуре это означает, что почти всякое «новое», «передовое» и «модное» — это лишь предмет соглашения достаточного количества влиятельных ретрансляторов.

Однако приведённый в той статье пример из книги Ричарда Докинза (люди покупают музыкальный диск, потому что его купили многие другие люди) относится к идеальной среде. Ещё недавно ситуация была иной: чтобы создать у широкой публики рефлекс собаки Павлова на звуковой стимул, требовалось строить особые, зачастую очень громоздкие инструменты вроде органов, а также специальные помещения. Да и современная концертная индустрия накладывает множество ограничений на процесс. Тем не менее уже сегодня музыкальные вирусы можно производить с помощью генетических алгоритмов и доставлять по интернету прямо в мозг через наушники. В этом смысле поп-музыка становится почти идеальным троянским конём в вакууме. Ну а самая идеальная зараза того же рода — электронные деньги, которые год за годом живут всё более самостоятельной жизнью, отрываясь от реальности и начиная управлять ею.

Но в случае «неидеальных», то есть вещественных продуктов реальность сопротивляется психовирусным лавинам — как это происходит с гаджетами типа Google Glass, которые «идеальны» лишь в интернет-обзорах гиков; однако реальное столкновение с устройством охлаждает пыл виртуальных любителей косоглазия. Другой печальный пример неудавшейся лавины — умный самокат Segway. Его рекламировали во всех фильмах про будущее, снятых в США в начале 2000-х. Некоторые уважаемые хайтек-журналисты предсказывали, что данный транспорт серьёзно изменит ландшафт городов. Но города не сдались: они просто запретили Segway как уличный транспорт. Ну а после того, как на этом самокате убился насмерть глава компании, продающей «Сегвеи», публика и вовсе охладела к игрушке.

Однако есть другой механизм, который, наоборот, помогает возникновению долгоиграющих культов даже в мире вещей: это явление можно назвать «сцепленными лавинами». Взять хоть мистическую популярность газонокосилок у американцев. Она определяется, конечно, не тем, что у них больше травы, чем в России или в Китае. Христианская любовь к ограничению всякой дикой природы? Да, это один из факторов, но скорее для Британии, чем для вольной Америки… В общем, я так скажу: культ газонокосилок развился в США как побочный эффект культа личного автотранспорта. А этот общий культ, в свою очередь, развился благодаря соответствующей индустрии. Вот, к примеру, постер 1945 года. Вопреки первому впечатлению, это вовсе не реклама газонокосилки. Это реклама компании, которая продаёт металлы:

bohn-lawnmower

Кстати, некоторые объяснения на эту тему давали даже в советской школе. Помните страшилку про капиталистический Военно-Промышленный Комплекс, который, будучи однажды запущен, уже не может остановиться даже после окончания войны? Оттуда и прут новые культы «полезных мирных машин», включая газонокосилки. Иногда их даже можно спутать с картинками освоения далёких планет. Вот вырезка из журнала 1958 года. Концепт садовой косилки на радиоуправлении, причём с голосовым интерфейсом. Но текст под статьёй не имеет отношения ни к управлению на естественном языке, ни к вопросам садоводства — это просто рекламируются энергетические компании:

lawnmower-1958

После этого цепочка лавин может продолжаться дальше, вызывая новые привычки уже в других сферах. Газонокосилка, став культом, определяет форму газона, статус гольф-клуба, стандарт футбольного поля, состав Олимпийского комитета…

На днях мой девятилетний сын, заглянув мне через плечо в экран, спросил, что за устройство я там разглядываю. Я ответил, что это пылесос Roomba. «Это неправильно, что пылесос круглый, — ведь он не сможет вытащить мусор из углов комнаты!» — сказал мне ребёнок, моментально уловив суть большой проблемы, которую нечасто вспоминают большие дяди, пишущие новости о робопылесосах.

Ну правда же, вы сто раз читали, как эти умные машинки умеют обходить квартиры по оптимальным траекториям, а также танцевать, транслировать видео в интернет, заказывать пиццу и разговаривать на птичьем языке. А вот как они с углами поступают, это вам только реальные пользователи расскажут — потому что тема деликатная. В случае «Румбы» проблема частично решается за счёт того, что вертящаяся щётка пылесоса имеет длинную щетину, которая выступает наружу из-под круглого корпуса. Сделать эту щетину ещё длинней? Но тогда повышается шанс её застревания в щелях. Можно сделать пылесос более квадратным (как LG Home Bot Square) — и тоже будет больше шансов застрять. А ещё в некоторых моделях вертящуюся щётку ставят на выдвижную «лапу» (Samsung NaviBot CornerClean), что только увеличивает количество мелких механических деталей, подверженных застреванию, обматыванию и поломке.

Roomba-toilet

Поэтому я ответил сыну, критикующему «Румбу»: «Да просто теперь все здания будут без углов». Он согласился, что это наиболее изящное решение.

Конечно, это произойдёт не сразу. Культ прямого угла, созданный кирпичами тысячелетней давности, очень силён. Но разве богатая индустрия домашних роботов не сможет переломить его? Тем более что традиция круглых домов существует, и в одной азиатской стране я даже слышал объяснение этой традиции, поразительно подходящее для роботов. Стоя у гладкой стены одного такого храма, экскурсовод объяснял мне, что это сделано для удобства пьяных, слепых и других калек, которые идут, опираясь на стену; если бы стена резко обрывалась углом, они бы падали, так и не добравшись до общения с Богом.

Но нет, автор вовсе не является адептом культа «Слава роботам!». Мне интересно наблюдать лавинообразование новых традиций именно потому, что лавина никогда не возникнет на крепком основании: ей нужно нечто, готовое к слому. И вот тут мы зачастую видим прогнившую традицию прошлого, которая была следствием такой же бессмысленной и беспощадной лавины «модного» решения своего времени.

Возьмём такую проблему: робопылесос застревает под кроватями и шкафами. Но погодите, а зачем нам, людям, нужна мебель на ножках, которые вечно ломаются? Очевидно, это было удобством для северных культур в глубоком прошлом, когда сидеть на полу было холодно и грязно, а поставленные прямо на землю вещи сгнивали от сырости. Но полы в современных домах сухие, тёплые и даже мягкие. Можно сидеть прямо на полу, без стульев. Да и кровати, и столы уже не обязательно держать на весу. Это, кстати, сделает дом более безопасным для детей, у которых падения являются главной причиной травм первых трёх лет жизни. Если робопылесосы помогут людям избавиться от мебели на ножках, я им только спасибо скажу.

rumba-tace

Аналогичные процессы идут и за пределами жилищ. Михаил Ваннах в своей колонке про робокосилки пожурил позднесоветских фантастов: дескать, не предсказали они, что в наше время убирать улицы будут гастарбайтеры. Но при внимательном наблюдении за новыми армиями московских дворников можно заметить, что они убирают не сами. Нет, они являются носителями множества дивных новых технологий, из которых мне особенно нравятся насосы для сдувания листьев. Я не раз уже наблюдал это великое сражение человека со стихией: с одной стороны наметает листья осенний ветер, а с другой стороны — гастарбайтер с переносным поддувалом. Они могут так биться часами. Некоторым людям на этом месте смешно, более культурные вспомнят «абсурдного человека» Альбера Камю, а более циничные скажут, что чиновники придумали новый способ распила бюджетов через закупку гаджетов. Но сколько бы ни было мнений, существенным результатом является преобразование городского ландшафта — и сама культура этого преобразования.

Парадокс в том, что это преобразование — часть затейливой цепочки культурных лавин, а вовсе не рационально запланированное улучшение. И если кто-нибудь будет вам рассказывать, что строительство велосипедных дорожек и новых «зелёных зон» связано с внезапным прозрением властей по вопросу «экологии», вы можете смело посмеяться над этим человеком. А затем предложите ему в ответ такую загадку: почему последнее поколение сервисов велопроката (Citi Bike в Нью-Йорке, Velobike.ru в Москве) ассоциируется не с экологическими организациями и даже не с фирмами — производителями велосипедов, а с крупными банками? Пусть он попробует объяснить эту цепочку. Тогда, глядишь, и поймёт, какая именно «экология» будет работать, а какая — останется лишь красивым словом в хипстерских журнальцах.