Сентябрь оказался для меня совершенно сумасшедшим месяцем. Кроме прочего, я совсем выпал из написания колонок. За месяц написал лишь одну, да и та философская (впрочем, зацепившая многих читателей). Зато в конце сентября я принял участие в работе школы-конференции, которая проходила в Екатеринбурге, в Уральском федеральном университете. Рассказывая вам о проблемах нашего профессионального сообщества, я, надеюсь, смогу затронуть и кое-какие вопросы, интересные для вдумчивых людей, далеких от нашей узкоспециальной деятельности.

Почему аномалии развития обсуждали именно в Уральском университете? В Свердловске-Екатеринбурге работал и работает сильнейший коллектив зоологов и экологов. Именно здесь сохранилась школа одного из авторитетнейших советских экологов Станислава Семёновича Шварца. Несколько из здешних ученых являются для меня серьёзными авторитетами. Когда я начинал заниматься популяционной экологией амфибий, одним из источников моего вдохновения были работы Владимира Георгиевича Ищенко (здоровья ему!). Если вы читали мои прошлые колонки, то знаете о моей высокой оценке эпигенетической теории эволюции; Алексей Геннадьевич Васильев — лидер в области приложения этой теории к популяционно-экологическим исследованиям. А «хозяином» этой конференции (спасибо ему и всем его сотрудникам!) был Владимир Леонидович Вершинин, руководитель группы, всерьёз занимающейся изучением аномалий амфибий.

Герпетология (наука о гадах, то есть об амфибиях и рептилиях), как и большинство остальных наук, переживает на постсоветском пространстве нелёгкие времена. Чтобы описать нынешнее состояние фауны гадов и отслеживать её изменения, нужна постоянная кропотливая работа. Тем, кто заказывает музыку, определяя перспективные темы и распределяя гранты, её необходимость непонятна. Прибыли она не приносит, и сделать её прибыльной очень непросто. Для занятий наукой необходим высокий интеллектуальный уровень и живой интерес к получению нового знания. Увы, люди, обладающие этими качествами, часто оказываются неготовыми выживать на зарплату начинающего учёного.

Как поддерживается единство научных сообществ? С помощью конференций. Собираются молодые и зрелые представители какой-то науки, обмениваются докладами, обнимаются, фотографируются, пьют горячительные напитки и обсуждают насущные проблемы. Такие встречи помогают понять своё место в общем процессе и обогащают идеями. Прошлая конференция Российского герпетологического общества, которое носит имя петербургско-харьковского классика герпетологии Александра Михайловича Никольского, проходила год назад в Минске. Именно там родилась идея проведения школ, которые соединят усилия разрозненных специалистов в решении тщательно отобранных проблем. Принадлежит эта идея Льву Яковлевичу Боркину — авторитетнейшему исследователю амфибий на постсоветском пространстве, историку науки и общественному деятелю.

Замысел состоял в сборе специалистов разных стран и совместной выработке оптимального подхода к решению определённой категории задач. Можно надеяться, что такая объединённая научная группа сможет выжить в нашем непростом мире, привлечь финансирование и в конечном счёте сохранять и развивать ключевые научные школы. Начать решили именно с проблемы аномалий развития. Она теоретически интересна, открывает возможности для практического применения и является «коньком» группы Вершинина в Екатеринбурге.

…Иногда среди молодых лягушат, выводящихся в каком-то водоеме, появляются аномальные особи: с лишними ногами, без глаз, с искривленным позвоночником или с не преобразованными в ходе метаморфоза внутренними органами. Большинство из них быстро гибнет, некоторые живут подолгу, пугая случайных наблюдателей. Аномальные особи часто бывают неуклюжими и оказываются более заметными, чем их правильно сформированные сородичи. Что скажет типичный читатель, увидев многоногий скелет на снимке ниже? «Чернобыльская лягушка». Это всего лишь предрассудок. В Чернобыльской зоне много непонятного и интересного, но как раз уродливых лягушек (и прочих животных), вопреки расхожей мифологии, нет.

Просветленный препарат аномальной лягушки (источник фото)
Просветлённый препарат аномальной лягушки; кости окрашены в красный цвет, а хрящи — в зелёный (источник фото).

А бывает и так: в каком-то местообитании появляется столько аномалий, что нормальные лягушки оказываются в меньшинстве. Такие случаи привлекают внимание общественности и СМИ. Стандартный вариант развития событий таков. Перед камерами телевизионщиков появляется «эксперт», который с пафосом доносит следующую мысль: человечество отвернулось от заветов Матери-Природы, осквернило её лоно химией/ГМО/радиацией, заставило страдать братьев наших меньших. Аномальные амфибии — следствие нашей разрушительной деятельности. Они наглядно показывают, что случится с людьми, если те немедля не бросят свои дела и не начнут воплощать в жизнь рекомендации «зеленых». Одумайтесь, братие!

Вам понятно, почему выделенная курсивом мысль — чепуха? Нет-нет, я не сомневаюсь, что сторонники «экологической» пропаганды не преминут объяснить мне, что приведённое мной суждение является просто способом доходчиво донести до обывателя важные мысли. Мне уже приходилось писать о двух принципиально различающихся подходах к подаче природоохранной информации. Многим кажется, что если некий месседж призывает к охране природы, то он уже хорош, и неважно, насколько он правдив и конструктивен. Я придерживаюсь другой точки зрения, согласно которой обман, навязывание ложных целей является способом выпустить в свисток энергию, которая могла бы обеспечить конструктивные изменения.

Можно понять, какие действия в данный момент окажутся наиболее эффективными, и сосредоточиться на них. Можно поддерживать декоративное производство «органической» пищи и поддерживать кампании производителей ядохимикатов, направленные на борьбу с ГМО. Какой вариант вы выбираете? Для меня и для моих коллег решение состоит в расширении понимания и причин аномалий амфибий и вообще характера взаимосвязей в нашей действительности. Лучше поймём — лучше спланируем и дальнейшие исследования, и природоохранные усилия. Вот для этого, кроме прочего, и проводятся мероприятия вроде того, о котором я рассказываю.

Итак, конференция-школа «Аномалии и патологии амфибий и рептилий: методология, эволюционное значение, возможность оценки здоровья среды» проходила с 23 по 26 сентября. Четыре дня работы, 28 очных и 15 заочных участников из 7 стран (включая Францию, Германию, Венгрию и США), 19 городов. Сделано 27 докладов, представлено 6 постеров и прочитано 5 открытых лекций для студентов. Конференция проходила в Уральском федеральном университете в Екатеринбурге (то есть в Азии). В последний день её участники съездили в Европу, в природный парк на Среднем Урале. Красота там необыкновенная! Если вам интересно — фотографии, помогающие мне вспомнить о поездке в парк, лежат здесь, презентация моего доклада о связи устойчивости развития с аномалиями и флуктуирующей асимметрией — тут, а моей лекции о гибридизации зелёных лягушек — тут.

В природном парке «Оленьи ручьи»: осенняя красота Среднего Урала. Самый-самый краешек Европы
В природном парке «Оленьи ручьи»: осенняя красота Среднего Урала. Самый-самый краешек Европы

Три основные темы школы-конференции обозначены в её названии: методология изучения, эволюционное значение и возможность оценки здоровья среды. С методологией относительно просто: я искренне надеюсь, что по итогам нашей работы можно будет значительно повысить сравнимость разных исследований. Дело в том, что, когда каждый специалист обозначает аномалии по собственной классификации, проводит их сбор и подсчёт по своим методикам и трактует результаты тем способом, который показался ему самым подходящим, результаты разных работ оказываются принципиально несравнимыми.

Результатом конференции станет очередная попытка унификации подобных исследований. Надеюсь принять участие в этой работе и я; что получится — увидим. Если сделаем, что запланировали, — работы по изучению аномалий станут более эффективными и их результаты окажутся сравнимыми друг с другом.

Разговор об эволюционном значении аномалий не привел (и не мог привести) к окончательной ясности. Конечно, эволюционная роль такой лягушки, как на фотографии, ясна. Её гибель станет малозаметным эпизодом работы стабилизирующего отбора, повышающего устойчивость нормального развития. Однако, как кажется и мне, и многим специалистам, которые всерьёз занимаются этой темой, некоторые аномалии могут сыграть определённую роль в эволюции. Но это тема отдельного разговора…

Важнее всего разобраться в том, когда и как аномалии можно использовать для оценки «здоровья» среды (её качества, способности создавать условия для нормального развития). Как не скатиться в «попсу», напоминающую приведённый выше условный пример, и при этом получить поддержку для добросовестных исследований? На конференции были представлены доклады, описывающие аномалии, которые не могут быть объяснены с помощью одних и тех же механизмов. Опишу два полярных случая.

В результате аварии на Сибирском химическом комбинате (Томск-7), которая произошла 6 апреля 1993 года, мощный выброс радионуклидов накрыл соседние территории. В водоёмы, где нерестились лягушки, попал сложнейший радиационный и химический коктейль. На первом этапе это привело к лучевой болезни особей-производителей, на следующих — к массовым аномалиям развития (хотя и не таким зрелищным, как на фото).

Противоположный пример. В Приднестровье исследовались амфибии из водоёмов, практически не испытывающих человеческого влияния. Находящиеся на территории непризнанной Приднестровской Молдавской Республики российские войска не могли предотвратить разрушение промышленности и распад сельского хозяйства на этой многострадальной земле. Водоёмы, о которых идёт речь, далеки не только от промышленных центров, но даже от возделываемых полей. Как ни странно, у зелёных лягушек (и только у них) в этих прудах регистрируются массовые, иногда захватывающие более половины особей, аномалии развития. По иным признакам среду следует считать вполне здоровой, но с лягушками творится что-то непонятное…

Мне кажется наиболее обоснованной такая версия. Аномалии — следствие неустойчивости развития, которая может быть вызвана как повреждающими факторами внешней среды, так и иными причинами, внутренними для исследуемой популяции. Что распространяется в многострадальных приднестровских прудах — неблагоприятные генетические факторы, внутригеномные вирусы, неизвестные паразиты — без тщательных исследований не скажешь. Поиск причин таких аномалий является самостоятельной научной задачей, и изучать их надо вне связи с проблемой биоиндикации.

Тут проявляется непростая проблема. Если на исследование аномалий развития дадут деньги, то их дадут в первую очередь на индикацию загрязнений среды. Если мы, участники конференции, хотим, чтобы наша работа была поддержана, нам нужно выпячивать её практическую пользу. Увы, чем больше углубляешься в тему, тем лучше видишь, сколько в ней непонятного…

Решение, которое нравится мне, таково. Существует определённая связь между изучением аномалий и проблемой биоиндикации, однако эта связь недостаточно изучена. Подход, при котором находка уродливой лягушки тут же рассматривается как сигнал неблагополучия среды, должен остаться в прошлом. В то же время нельзя огульно отрицать связь аномалий (как следствий неустойчивости развития) с повреждающим воздействием среды. Если частота аномалий и может быть инструментом для оценки здоровья среды, то этот инструмент в каждом конкретном случае нуждается в проверке и калибровке. Именно тут появляется ниша для планомерных, проводимых по сравнимым методикам исследований, которые должны выполнять профессионалы. Массовое внедрение таких методов биоиндикации окажется возможным только после того, как мы намного лучше поймем работу механизмов, обеспечивающих устойчивость развития.

Устойчивость развития — намного более важная проблема, чем относительно частный вопрос биоиндикации. Что если изучение массовых аномалий амфибий поможет в понимании работы ключевых общебиологических механизмов? Вот вам, пожалуйста, прикладной и фундаментальный аспекты нашей работы!

Получится ли у нас получить поддержку такой работы — и в Уральском университете, и в учреждениях других городов и стран, которые будут с ним сотрудничать? Не знаю. Система финансирования и поддержки науки, реализуемая и в наших странах, и на Западе, не способствует решению подобных задач. Основа финансирования современной науки — грантовая, связанная с заключением договоров о поддержке отдельных исследований, которые должны быть выполнены в оговоренные сроки и привести к получению заранее запланированных результатов.

В работе конференции принимал участие один из классиков изучения аномалий амфибий Ален Дюбуа, заведующий лабораторией амфибий и рептилий Музея естественной истории Франции. Ален высказывал сожаление об эпохе его учителя, французского академика Жана Ростана, который проводил долгосрочные исследования, нацеленные на понимание причин загадочного нарушения развития зеленых лягушек — «аномалии Пи». Ростан был обеспеченным человеком и проводил работу за собственные средства. Сейчас даже на Западе на такие исследования получить финансирование невозможно. На постсоветском пространстве ситуация еще сложнее. Дело не только в том, что на Западе грантовых денег больше, а у нас — меньше. Для наших стран характерна специфичная правовая культура, при которой деньги распределяются в основном «своим» (с точки зрения тех, кто их делит).

Как же проводить работу, нацеленную на постепенный рост понимания, в обществе, где никто не готов заниматься долгосрочным планированием? Будем надеяться, что исследователи аномалий амфибий пройдут между Сциллой науки, работающей по принципу «Чего изволите?», и Харибдой погружения в проблему, которая интересна только им самим. Будем надеяться.