После того как появились первые компьютеры, сразу выяснилось, что без программ они всего лишь груда железа. И именно с программами возникло больше всего проблем по части патентования. Но там, где есть объекты (программы) и субъекты (авторы и правообладатели), рано или поздно должны возникнуть правоотношения.
Они и возникли: впервые в истории программа как объект правовой охраны была зарегистрирована в ноябре 1961 года в США: регистром по авторскому праву был выпущен Циркуляр под №61 «О регистрации программ для ЭВМ». В то время софт был довольно прост, поэтому и требования к нему установили нежесткие: «оригинальные особенности элементов компоновки, выбора и расстановки текстовых выражений». А в 1964 году о начале регистрации программ для ЭВМ официально объявило Ведомство по охране авторских прав (Copyright Office) США.
Но уже через год начались первые сложности: президентская комиссия (специально созданная для того, чтобы разработать рекомендации по изменению патентной системы) признала софт непатентоспособным, хотя и посчитала его изобретением. Одновременно с этим Патентное ведомство США публикует временные указания, в которых признает некоторые алгоритмы патентоспособными. А программы это все-таки очень близкий родственник алгоритмов, фактически продолжатель их рода. В 1967 году (только через два года!) в Конгресс был внесен законопроект, призванный уничтожить эту неразбериху. Однако он встретил серьезные возражения, принят не был, а важнейший вопрос, быть или не быть программам патентоспособным объектом, не решен. Неопределенность продолжалась аж до 1980 года (когда развитие информационных технологий не пошло лавинообразно и дальнейшее бездействие не стало бы для него смертельным)! Тогда и была принята поправка к американскому закону об авторском праве. Смысл ее в том, что патентоспособными признаются не программы и не алгоритмы (так же, как нельзя патентовать математическую формулу), а способы реализации алгоритмов.
И все же до сих пор отношение к патентоспособности программ носит выраженный периодический характер. Критерии их патентоспособности то ужесточаются, то смягчаются, но в целом в США при патентовании ПО используют те же основные принципы, которыми много лет оперируют патентные законы в других областях - новизна, наличие изобретательского уровня и практическая применимость.
А что же происходит на этом фронте в России? При переходе России к рыночным отношениям отношение к продуктам интеллектуальной деятельности человека стало «более рыночным», а сами продукты все более отчетливо приобретали черты товара. Понятие интеллектуальной собственности стало правовым и удостоилось конституционного упоминания, и теперь у нас, казалось бы, все просто замечательно. Но в чем-то мы, как всегда, пошли своим особым путем. То есть изобретения мы, конечно, патентуем (в соответствии с международными нормами права), но вот с программами для ЭВМ все немножко не как у других: в нашей стране ПО рассматривается исключительно как объект авторского права. Автор может зарегистрировать свою программу только целиком, защитив ее от использования другими лицами. Но вот запатентовать какую-либо конкретную реализацию конкретного алгоритма и получать за это финансовые отчисления он по закону не может.
В последнее время многие специалисты считают, что программы должны быть патентоспособны. Но механизмов (в первую очередь, юридических) для этого в России нет, и на их создание должно уйти какое-то время. Так что вводить патентование программ без предварительной подготовки нельзя - это может привести к полной неразберихе в отрасли. Тем более что так никто окончательно и не определил: патентование программ - это добро или зло.
А вот в том, что декомпилировать ПО с целью создания новых программ с аналогичными свойствами - это зло, российское и международное законодательство находятся в согласии.
Валерия Буравина
[rudra5858@mail.ru]
