На протяжении всего прошлого года еженедельник “Компьютерра” публиковал книгу эссе “Мегабитовая бомба”  знаменитого польского фантаста Станислава Лема. В книге Лем говорит о проблемах технологической цивилизации и критически оценивает Интернет и возможности компьютеров.

В прошлой нашей передаче Владимир Губайловский обсуждал  взгляды писателя на цифровые технологии и отношение к проблеме искусственного интеллекта.

Сейчас же нельзя отделаться от впечатления логической нечеткости текстов “Мегабитовой бомбы”, даже растерянности. Эссе, тем более научно-популярная эссеистика, требует особой ясности; понимания предмета до такой степени, чтобы можно было объяснить суть проблемы даже детям. Необходимо свести сложные научные размышления и расчеты к метафорам и аналогиям. Причем в качественной научно-популярной эссеистике ясность достигается не за счет отказа от основных понятий и связей, а пренебрежением менее существенными деталями.

Что же изменилось? Почему Лем пишет о современности так неубедительно? На мой взгляд, потому, что резко изменился предмет его интереса. Раньше польский фантаст занимался возможными техническими проблемами достаточно отдаленного будущего и предлагал опять же технические решения. Характерный пример – энергетика будущего. Что делать после исчерпания полезных ископаемых? Теперь же, на склоне лет Лема стали больше волновать последствия технического прогресса. С годами он понял, что многие проблемы упираются в природу человека и общества. А это, как сам Лем много раз пишет в “Мегабитовой бомбе”, уже проблема этическая и моральная.

Во многих местах книги он говорит хорошо известные вещи, что сама по себе технология, будь-то ядерная энергетика, космические исследования или Интернет, не может быть ни хорошей, ни плохой, все зависит от того, как ее используют. Причем с усложнением техники и глобализацией риски серьезных ущербов в сложных системах растут. Признав это, Лем вынужден обсуждать не строение молекул ДНК, не возможность встречи с внеземными цивилизациями, а поведение живых людей в реальных социальных системах. А к этому, как оказалось, он просто не готов. Не готов, как специалист. Лема раздражает, что люди ведут себя не так, как ему кажется правильным. Вместо того, чтобы читать научные журналы и интересоваться последними техническими достижениями, мечтая о космических далях, они играют в игры, наполнили Интернет на 95 процентов мусором, смотрят боевики и фэнтази, словом, всячески прячутся от действительности. В Интернете безраздельно царит эскапизм, трусливый уход от действительности. Это особенно любопытно читать у одного из самых известных фантастов. А фантастика как раз относится к лидирующему развлекательному, эскапистскому жанру.

Трудно поверить, что Лем не знает о существовании в развитых странах мощной университетской науки, которая как раз и занимается фундаментальными исследованиями. Финансируется наука за счет налогов, взимаемых с этих самых рыночных структур. Также в развитых странах постоянно растет мощный третий сектор, то есть общественные организации, которые успешно представляют интересы людей и защищают их от недобросовестной коммерческой практики и злоупотреблений государственных чиновников. Капиталисты, конечно, не ангелы, но многомиллиардную благотворительность, как на уровне людей, так и на уровне государств, нельзя не видеть. Лем как-то совсем не творчески, не по-лемовски повторяет жвачку про золотой миллиард человечества, который будет жить все богаче, а бедные страны будут становиться все беднее. Как будто он не задумывался над вопросом, почему одни бедные страны так и остались бедными, а другие стали во много раз богаче. Чистый эксперимент – две Кореи. Один народ, одна культура, а результаты разительно отличаются. В Северной Корее, кстати, абсолютно нет капитализма. Может быть Лем не знает, что кредиты, которые даются развитыми странами бедным просто начисто разворовываются местной бюрократией, что жизненный уровень, уровень образования в большинстве колоний после ухода проклятых колонизаторов резко упал. Далеко ходить не надо. Насколько снизилось качество жизни в бывших советских республиках после развала Советского Союза? Исключение только республики Прибалтики. Опять же этим исключением нельзя пренебречь, это не космические масштабы, где пару миллионов лет не срок. Удивительно, но эволюционист Лем не видит или не хочет видеть эволюционных изменений общества. Главный социологический процесс последних трех столетий – модернизация - совершенно выпала из рассмотрения Лема. Все эти годы, конечно, с сильными колебаниями и попятными движениями некоторых стран, процент образованного, активного, обеспеченного населения все время рос. Росло уважение к личности, совершенствовалось законодательство, включая трудовое. Был осознан принцип личной, а не коллективной ответственности за преступления и многое другое. Так как сейчас живет миллиард, всего 200 лет назад жили лишь избранные. Все это произошло в рамках того общества, которое Лем называет капитализмом. Видимо, известному фантасту неинтересно или трудно разбираться в медленной (десятилетия) реальной эволюции общества, куда интереснее заглянуть на тысячу лет вперед.

Мегабитовая информационная бомба, упавшая на Станислава Лема – это как раз бомба гуманитарного знания, в котором ему необходимо разобраться. Гуманитарные науки значительно отличаются по методологии от физики, химии, генетики, но это не означает, что эта методология уступает естественнонаучной, она – другая. Здесь важна конструкция в целом, многосторонние связи и переплетения, опирающиеся на множество более зыбких и косвенных доказательств, правдоподобных рассуждений, на интуицию, опыт, на подробнейшее знание источников. Естественные науки в гораздо большей степени зависят в своем развитии от твердо установленных моделей, хорошо описывающих большие классы явлений. Естественнику трудно смириться с тем, что социальные системы, несмотря на внешнюю похожесть, могут иметь собственную логику развития, которая может измениться в считанные годы, а иногда и месяцы. Многие естественники считали и видимо продолжают считать, что гуманитарные науки находятся на какой-то ранней стадии развития, на стадии собирания и обобщения фактов, на которой физика была во времена Галилея. Вот когда они подрастут, то станут почти такими же, как физика или химия. Насколько это сильное заблуждение, отлично показывают эссе Станислава Лема. Гуманитарные науки принципиально другие. Они никогда не будут похожи на физику или геологию хотя бы потому, что в них объект изучения – человек, организация, государство - одновременно является субъектом. Живые системы обладают рефлексией и свободой воли. В зависимости от полученного знания о себе они меняют не только поведение, но и зачастую правила игры. К сожалению, эти знания могут быть далеки от действительности, как марксизм, но поведение людей все равно может кардинально измениться. Гуманитарные науки требуют гораздо большего знания фактического материала и включения его в структуру моделей. После создания гуманитарных конструкций они принципиально как бы остаются стоять в строительных лесах источников. Строительные леса – неотъемлемая часть самой конструкции. В физике не так. Та эмпирическая почва, от которой отталкивались Галилей, Ньютон, Фарадей или Максвелл имеет лишь исторический интерес и включается в учебные курсы, в качестве педагогического приема или справки. Огромный экспериментальный пласт изученных физических явлений отливается со временем буквально в несколько строчек уравнений плюс замечания о границах их применимости. Медвежью услугу естественникам в понимании гуманитарных подходов оказали скороспелые интерпретации ранних кибернетических представлений, где утверждалось, что для описания сложных биологических и общественных систем достаточно таких категорий, как система-подсистема, управление, обратная связь, гомеостазис – стремление к равновесию, цель. В 60-е, 70-е показалось, что теперь-то с новым методологическим аппаратом гуманитарные науки быстро подтянутся к правофланговой физике.

стр. 2>>