Вы, конечно, слышали о «Килоботе». Робот, сконструированный в Университете Гарварда и тиражированный тысячу раз, смог образовать настоящий роборой: стаю из десяти сотен «электронных голов», способную менять свою форму по команде, разом, слаженно. Редкий случай абсолютно наглядного технического достижения — ведь оно без объяснений понятно каждому! Но вот с пониманием, для чего подобные фокусы могут пригодиться, хуже. Зато и интересней, потому что ответ на этот вопрос заставляет углубиться в другую научную область, необычную и с роботами никак не связанную.

Собственно Kilobot — простецкая опенсорсная конструкция, сильно напоминающая «вездеходы» из мыльниц на зубных щётках, которые строили советские школьники в кружках юных техников. Конечно, с поправкой на современную элементную базу, но принцип совершенно тот же: это крохотный, размером с монету, робот, поставленный на тонкие ножки и передвигающийся приблизительно в нужном направлении благодаря вибрации корпуса. Внутри него такая же тривиальная электроника, принимающая команды через инфракрасный порт и позволяющая мало-мальски себя программировать.

Фишка Kilobot’a в его дешевизне: если строить тысячами, каждый экземпляр обойдётся всего-то в 20 баксов. Так что если есть желание, вы тоже можете построить себе хоть одного, хоть десяток: цена, повторюсь, ничтожна, а вся документация доступна под Creative Commons. Впрочем лучше всего такой робот показывает себя в опытах с приличным бюджетом — что и продемонстрировали в Гарварде: построили 1024 «Килобота» и заставили их вытворять геометрические трюки на столе.

Спору нет, смотрится этот парад клонов впечатляюще. Ведь теория робороев остаётся во многом теорией: слишком дорого пока строить стаи из настоящих роботов! Но налюбовавшись вдоволь, не избежать вопроса: а зачем это нужно? Что полезного можно из этого извлечь? И вот тут начинается болото. Кто-то, пытаясь объяснить пользу робороя, вспоминает строительство (мол, объединившись, члены электронной стаи смогут формировать сложные структуры), кто-то медицину (в наноформе — лечить от страшных болезней), другие — исследования космоса (заброшенный на астероид роборой сразу нарисует полную карту объекта), и так далее. Но как сформулировать главное их полезное свойство кратко? Ведь вертится на языке!

Чтобы сделать это, придётся на время отвлечься от роботостроения — и обратиться к случайностям. Помните Нассима Николаса Талеба? Если да, то должны помнить и иллюстрацию, которую сама история нарисовала три года назад для его книги «Чёрный лебедь»: катастрофу на АЭС «Фукусима I». Читать Талеба — удовольствие особого сорта, граничащее с мазохизмом: его тексты высушены от банальностей, над каждым предложением приходится думать. Ощущение, будто пробираешься босиком по каменистому пляжу. Прелесть в том, что быстро обнаруживаешь: вместо булыжников под ногами драгоценные камни. Так вот к чему это всё: с тех пор Талеб написал ещё одну большую популярную книгу, «Антихрупкость». Своего рода практическое продолжение чернолебяжьей теории, пособие по извлечению выгоды из хаоса. Оно-то там и нужно.

Если коротко и очень грубо (поверьте, это стоит прочесть самому), Чёрным лебедем Талеб называет редкое, непредсказуемое событие, способное причинить катастрофический ущерб. При этом он (Н.Т.) придерживается мнения — которое и сделало его фактически диссидентом — что опасность Чёрных лебедей обусловлена не столько самой их натурой, сколько наплевательским нашим к ним отношением. Которое, в свою очередь, вызвано тем, что мы не умеем правильно оценивать вероятности наступления редких событий, хоть и тщимся убедить себя самих, что делать это научились. Такова в первом приближении суть книги «Чёрный лебедь», но, повторюсь, с вашей стороны будет преступлением её не прочесть, если только вы уже этого не сделали.

Реклама на Компьютерре

Помимо прочего, Талеб доказывает, что от Чёрных лебедей можно не только страдать или защищаться, но и их ловить (к слову, он сделал миллионы, поймав одну такую «птицу»). Тут и кроется очередной найденный им алмаз: концепция антихрупкости. Название не самое удачное, но что поделаешь, если в языках — по крайней мере современных — соответствующего этому понятию слова попросту нет?

Столкните фарфоровую чашку со стола (Чёрный лебедь!) и она разобьётся. Чашка хрупка. Чтобы защититься от роковых случайностей, не требуется знать, когда именно событие произойдёт, достаточно знать о слабостях объекта. Изготовив чашку из небьющегося материала, мы защитим её от Чёрного лебедя. Но и это пока ещё только неуязвимость, отсутствие хрупкости, если угодно. Однако есть свойство на порядок выше. В определении Талеба, антихрупкость — это способность чего-либо не просто противостоять неблагоприятным событиям, а и извлекать из них выгоду, улучшаться. Антихрупкое любит ошибки, оно обожает случайности!

Если бы наша многострадальная чашка была антихрупкой, с каждым ударом о пол она становилась бы крепче. Для столового прибора такое свойство, пожалуй, лишнее, да и получить его, наверное, будет нелегко (но построили же Останкинскую башню из бетона, который со временем делается прочней!). Однако антихрупкость — не фантазия и не бесполезная игра ума. Применение этой концепции к окружающим нас вещам и феноменам порождает массу интереснейших примеров и следствий, нужно только не бояться брать шире. Так Кремниевая долина — антихрупка: принципы, по которым она живёт — ошибаться чаще, быть безрассудным — идут ей на пользу.

Массу других примеров вы найдёте в книге, здесь же позвольте ограничиться (опять-таки очень грубым) диагнозом. Антихрупкая система, как правило, это комплекс из множества элементов, и когда одни страдают, они дарят соседям знание, которое обеспечивает выживание системы в целом. Девиз антихрупкости: то, что меня убивает, делает тебя сильней. Вот почему самый совершенный мастер АХ — природа: жизнь антихрупка, отдельные особи гибнут, но благодаря им популяции проходят через трудные времена.

Отсюда один шаг до робороев и героя новостей, «Килобота». Роборой может быть антихрупким — и это его главная, максимальная практическая ценность. Одни роботы погибнут от непредвиденных, непредсказуемых случайностей, но оставшаяся популяция извлечёт из их гибели опыт, который поможет ей противостоять неблагоприятным факторам в будущем.

А уж произойдёт это в космосе, сельском хозяйстве, на стройке или в человеческом теле — не так важно.