О том, что Швеция – страна удивительная, мы узнали после того, как шведская прокуратура объявила Джулиана Ассанжа в международный розыск по обвинению в изнасиловании. Праведный гнев малочисленных представителей думающей части человечества быстро сменился недоумением, когда стали известны подробности: оказывается “изнасилованием” по шведским законом может считаться и половой акт по обоюдному согласию, однако с использованием дырявого презерватива. Именно так обстояли дела с незадачливым активистом Wikileaks, которого угораздило переспать не просто с феминисткой, но еще и с сексотом ЦРУ по совместительству.

На днях шведский парламент проголосовал за еще один замечательный закон, выводящий правовую систему страны на горний уровень европейского гуманизма: отныне за фотографирование и съемку видео в приватных местах (private environment) полагается тюремный срок сроком до двух лет (!). Закон вступает в силу уже 1 июля.

Идеологическое обоснование шведского закона: выход технологий на недопустимо продвинутый уровень, который позволяет производить незаметную для “жертвы” фотосъемку в любом месте, причем без всякой особой – шпионской – техники. Надо так полагать, чашу терпения шведских законодателей переполнил Google Glass, превращающий любого желающего в папарацци высокого полета.

4 T

Что же плохого в заботе цивилизованного европейского государства о спокойствии своих граждан и их неприкосновенности? Всё хорошо, кроме одного: в законе не дается точное определение того, что считается “приватными местами”. Защитники закона в парламенте педалировали идею частных домов, туалетов, душевых и раздевалок: вот, мол, private environment, в которых человек имеет право расслабиться.

Противники закона (судя по результату голосования, бывшие в меньшинстве) рисовали не менее экзотическую ситуацию: представьте себе, что журналист приглашает на интервью чиновника или корпоративного управленца к себе домой и тайно снимает беседу, в которой последний проговаривается о совершении им противоправных действий. Очевидно, что дом журналиста – это private environment, однако долг журналиста – вывести жертву на чистую воду и публично застучать.

Надо сказать, что на депутатов этот безумный пример произвел сильное впечатление, поэтому в закон была внесена поправка, делающая исключение для фото и видеосъемки в “приватных местах”, которая оправдана благородными целями, в частности, связана с журналистским дознанием.

Все эти нюансы, впрочем, лишены малейшего смысла, поскольку закон изначально содержит роковой изъян, по которому можно отделять любую прогрессивную инициативу от репрессии: отсутствие четкого, исключающего малейшие экивоки определения того, что является “приватным местом”. Очевидно, что туалеты и душевые – это чистой воды фарисейство: никто за вами в подобных местах в подавляющем большинстве случаев подглядывать не собирается. Ну а если подглядывает, то для наказания вуайериста вовсе не требуется отдельного закона для запрета фото- и видеосъемки: хватит и простой констатации очевидной перверсии поступка.

043_2

При желании “приватным местом” можно посчитать все, что заблагорассудится: столик в углу кафе, беседку в городском саду, ложу на футбольном стадионе или в театре, частный банкет, собрание акционеров и т.п. Соответственно, новый шведский закон автоматически криминализирует сам акт фото- и видеосъемки: никто банально вообще ничего не будет нигде снимать, потому что у фотографа никогда не будет уверенности: получит он после того, как нажмет на кнопку “Спуск”, два года тюрьмы или не получит. Кто же в здравом уме станет рисковать в подобных обстоятельствах?

Позволю себе небольшое отклонение от темы, которое, на самом деле, лишь поможет донести до читателя ключевую мысль моего поста. Пару недель назад моя сестра, которая живет и работает в Ганновере, прогуливалась по центру города вместе со своим сыном, моим племянником, Филиппом. Трехлетний Филипп – натура творческая и противоречивая, поэтому в какой-то момент он, поддавшись мимолетному настроению, сначала решил понудить, потом покапризничать, а под конец – устроить камерную истерику. Все, у кого есть дети, переживают подобные ситуации ежедневно, иногда по нескольку раз.

Сестра моя Александра, мама Филиппа, держалась молодцом сколько могла, но потом не выдержала, склонилась над юным террористом и стала трясти пальцем перед самым его носом: “Это что еще такое?! Что ты себе позволяешь?! Как тебе не стыдно! Ну-ка прекрати сейчас же!” И всё это – громким сердитым голосом. Всё. Больше ничего.

В следующую секунду к Саше и Филиппу подлетели двое разъяренных прохожих: “Что вы себе позволяете?! – яростно зашипели немецкие люди, – Как вы обращаетесь с ребенком?! Это ваш ребенок? Покажите документы немедленно! Так, нам всё ясно! Мы все только что сняли на телефонную камеру и теперь вызываем полицию! Даже если вы мать этого несчастного ребенка, вы его недостойны!”.

043_3

Моя сестра пересказывала мне эту ситуацию с выражением такого неподдельного ужаса на лице, что мне стало не по себе. Наверное, так вспоминают пережитое заложники, захваченные террористами или ставшие случайными свидетелями банковского ограбления. Счастье Александры, что она находилась не в закрытом помещении, а посреди улицы, поэтому, оправившись от оцепенения, она схватила Филиппа на руки и бегом помчалась в сторону своего дома, игнорируя вопли и неуклюжие попытки евролюдей вырвать у нее сына.

Пора подводить итоги. И шведский закон о запрете фото- и видеосъемки (кстати, не уникальный: точно такие же ранее были приняты в Дании и Финляндии!), и неистовство ювенальной юстиции, усиленное вакханалией гражданских добровольцев-vigilante, и законы об однополых браках с правом извращенцев на усыновление детей (видимо, тех, которых ювенальная полиция конфискует в нормальных семьях) – всё это явления абсолютно одного порядка.

К великому сожалению, смысл этого порядка ускальзывает от большинства моих соотечественников, которые просто не понимают, как можно принимать столь чудовищные законы и – главное! – единодушно их поддерживать всем обществом. Во имя чего творится эта бесовщина? Во имя каких принципов? Ценностей?

Разгадка, на самом деле, лежит почти на поверхности. Нужно лишь отказаться от стереотипов мышления и, тем более, от абсурдного допущения, что западные люди сознательно творят зло. Всё с точностью до наоборот. Западные люди творят добро! То есть, это им так кажется, что они творят добро. И они в это искренне верят. Самозабвенно и свято, не переставая поражаться, в свою очередь, почему русские – такие чудовищные варвары, гомофобы и проч.
043_4

Водораздел в наших мировоззрениях случился очень давно – еще в эпоху Реформации. Протестантизм, вытеснив католическую церковь на южные задворки Европы, повсеместно изменил иерархию морально-этических и житейских приоритетов. До протестантизма с его уникальной этикой в западной цивилизации человек рассматривался как приложение к Богу, как иллюстрация замысла Бога, которая должна во всем выдерживать себя в рамках заданных Священным писанием образцов – поведения, нравственности, морали, шкалы ценностей и т.д.

В старой парадигме наверху пирамиды располагался Бог, внизу – человек, а между ними выстраивался широкий пояс, сотканный из Долга и Подчинения добродетелям высшего порядка – патриотизму, служению своему суверену, вере, церкви, государю, и т.п.

В новой – протестантской – парадигме вершину пирамиды занял Человек (то, что принято называть гуманизмом Возрождения), а все остальное, что только существует в мире, должно подчиняться этой высшей ценности, Человеку.

Причем под Человеком понимается не некое абстрактное существо, а совершенно конкретное частное лицо! ЭТОТ человек. Вот этот самый один-единственный и неповторимый – Ганс, Юрген, Майкл и Иоахим. То есть – индивид! Личность!

Личность как высшая ценность мироздания – вот объяснение всех ужасов, которые мы сегодня наблюдаем в эволюции западной цивилизации. Поскольку Личность выше всего, то выше всего и ее права, желания, воля, личное пространство. А отсюда:

– если личность гомосексуальна, значит, гомосексуализм неприкосновенен, а права гомосексуалиста не подлежат ущемлению ни под каким соусом;
– если личность еще не сформирована, то есть перед нами ребенок, то права этой личности столь же неприкосновенны, что и права гомосексуалиста или просто взрослого. А значит, на ребенка нельзя повышать голос, отчитывать его, ругать, тем более – шлепать по заднице;
– если личность первична, значит неприкосновенно его приватное пространство, а значит, ни одна собака не имеет права нарушать это приватное пространство, каким бы воображаемым оно ни было, тем более – снимать на фото или видео, что я в этом своем приватном пространстве творю и вытворяю.

Такое вот неприятное всему объяснение. Неприятное, потому что мы оказываемся перед сложной дилеммой: если мы признаем абсолютную самоценность личности, то обязаны признавать и однополые браки, и ювенальную юстицию, и шведские законы об “изнасиловании” и запрете на фотосъемку в “приватных местах”. Если не признаем все эти извращения, мы обязаны отказаться от приоритета личности. Поскольку приоритет личности – одна из самых дорогих иллюзий в том числе и современного русского интеллектуала, плата за неприятие извращений оказывается для многих слишком высокой.