У меня порой болит голова. Частенько. Да почти всегда, когда я в городе. За городом не болит, но стоит въехать в невидимые ворота, под защиту невидимых стен Гвазды, начинает болеть. И не у меня одного: кого ни спрошу, отмечают ту же особенность. Виной ли тому работа сотен тысяч автомобилей на улицах, или электромагнитное излучение Башен терзает нас, или выбросы какой-нибудь тайной промышленности, или же это психосоматическая реакция на перенаселённое место – не знаю. Точно могу лишь сказать, что реагенты против льда не виноваты. В Гвазде никто никогда ничем химическим лёд не посыпает, даже песком редко, и всю зиму мы ходим с опаской. И то… В нашем отделении у двух коллег зимой случились переломы: поскользнулся, упал… Нет никаких реагентов.

Ладно, болит голова и болит. Когда просто, а когда с выраженными признаками мигрени, той самой, о которой в советском здравоохранении сложилась поговорка: «Мигрень – есть охота, а работать лень». В том смысле, что обойдёшься, дружок (или подруга), без больничного. Купи в аптеке тройчатку, и полегчает.
Действительно, примешь таблеточку – и боль если не уходит совсем, то унимается. Когда наполовину, когда на три четверти. Часа три держится счастье. Потом другую примешь, а там и рабочему дню конец.
Таблетки были могучие. Многокомпонентные, потому их так и звали «тройчатка», «пятерчатка», а коммерческие названия не буду вспоминать. Что предаваться бессмысленной ностальгии? Сегодня те же названия, да совсем другой состав. Потому что кодеин убрали.

Кодеин – не то чтобы наркотик, но может им стать – как каждый солдат носит в ранце маршальский жезл. И вот ударились наркоманы в прикладную химию. Купят таблетки, поколдуют над ними, и вместо кодеина получают дезоморфин, наркотик не из последних. Наркоману радость, аптеке прибыль, поставщикам героина сплошные убытки. Приняли закон: таблетки с кодеином продавать лишь по рецептам, а выдачу подобных рецептов строжайше контролировать. Особые бланки, особые журналы, прочие ступени контроля. И – как отрезало. Наркоманы-изменщики вернулись к героину, те, кто начал прямо с дезоморфина, тоже перешли на героин на радость наркобаронам. Аптекари пожали плечами: мы и на арбидоле неплохо зарабатываем. В общем, все довольны. Кроме тех, у кого болит голова.

В поликлинику за рецептом? Во-первых, одна мысль о наших поликлиниках вызывает головную боль. Во-вторых, а с чего это врач будет вам выписывать рецепт на таблетки с кодеином? Его действия в этом направлении строжайше контролируются. Хочется ему подвергаться дополнительным проверкам и подозрениям? Пропишет обычный парацетамол или парацетамол фирменный, от обычного отличающийся ценой и названием. И всё, следующий. Говорите, не помогает? А вы попробуйте, попробуйте. Придёте через месяц, поговорим. Не помогло? Тогда наступит очередь метамизола. Ибупрофена. Ацетилсалициловой кислоты. Учитывая, что каждый препарат продаётся под десятками фирменных названий, ходить больному не переходить.

А я, лично я, тоже врач? Ну, найду доктора, тот выпишет разок упаковку нужного лекарства, может, даже два раза выпишет. А потом – баста. Спокойствие дороже. Заметят же контролёры. Ещё и судить будут как организованную преступную группировку: один выписывает рецепты, другой реализует полученные препараты. Нет, пусть лучше болит голова, но болит на воле. И вообще, как можно думать о своей боли? Нужно думать о судьбах подсевших на дезоморфин. На весах Всемирной Заботы личная головная боль – ничто по сравнению с проблемами контроля над оборотом наркотических веществ. Или судьба наркотрафика вам безразлична, эгоисты с мигренью?

Правильные мальчики и девочки с первых лет своих слышат: думай о других! Идеальные мальчики и девочки с первых лет и думают о других. К сожалению (или к счастью), идеальных людей почти не бывает, но от этого только хуже. Думаешь о себе, а в душе грызёт: вот я какой нехороший! Вместо того, чтобы отдать свою конфету соседскому Ванечке, ем её сам! А на вступительных экзаменах в ответ на просьбу решить задачу соседке опять решаю свою! То ли дело Толик, который решил-таки задачу соседке, а сам остался за бортом университета. Пусть ему сейчас трудно, зато потом воздастся.

Но это приемлемо. Сам захотел, сам и решил. Но когда тебя принуждают поступиться чем-либо в пользу другого, невольно думаешь: почему этот другой милее стране, чем я? И милее ли вообще?
В социалистическом прошлом хронические нехватки всякого рода необходимых вещей объясняли просто: «Лузаминам пошёл по социалистической дорожке, нужно помочь. Оружие отправить, технику, припасы. А ты перебьёшься. Вот наступит всеобщая победа коммунизма, тогда и тебе, глядишь, зубы полечим без боли и надолго. А пока терпи. В Лузаминаме не то терпят».

Попробуешь возразить, тогда с ехидцей спросят: «Может, тебе и советская власть не нравится?»
Сегодня всеобщей победы коммунизма не ждут. И советскую власть не вспоминают. Что толку? Сегодня всякий может безбоязненно сказать: «Не нравится мне советская власть». Или, если духом крепок, – «нравится, немедленно верните». Что тогда?

И в ход идут другие аргументы: мол, ради тебя же стараемся. Ты глуп, эгоистичен, недальновиден, потому молчи, исполняй и благодари судьбу, что дала тебе прозорливое начальство.

Стремление к истине требует добавить, что стеснения сегодня и редки, и необременительны. Если не страдаешь мигренями, то порой неделями живёшь, не ощущая принуждений к альтруизму. Пистолет не дают приобрести? И носить скрытно? А разве часто в жизни нужен пистолет? Раз в году, редко два. Что ещё? Да, в аэропортах досматривают, гадко и противно, но зато в поездах, троллейбусах и метро – не досматривают, что показывает: заботятся не о пассажире, а об авиалайнере. Что ещё?

Я начал вспоминать, но на ум вдруг пришло прежнее, из девятнадцатого века: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить!»

Эти слова обыкновенно подаются как квинтэссенция индивидуализма. Вот до чего можно дойти, если думать только о себе, своём благе и своих удобствах. Каков каналья, а? Ради привычки пить чай готов пожертвовать целым светом!

Но не доверяйте цитатам, читайте первоисточники. В данном случае «Записки из подполья» Фёдора Михайловича Достоевского. Тогда станет ясно, что речь идёт о праве человека быть самим собой. Человека несчастного, хотя и грязненького. Не героя.

Велико ли преступление – пить чай? Да у меня, может, ничего более в жизни и не осталось приятного, кроме чаепития! Ежели мироустройство не устоит перед подобным деянием, то чего оно стоит, подобное мироустройство?

Если построение социализма в Лузаминаме не давало отечественной медицине в целом и общедоступной стоматологии в частности идти в ногу со временем, то пусть строят, как могут, без нас – такой вывод мог бы сделать герой Достоевского, живи он век спустя.

А полтора века?

Как далеко можно ограничивать меня, заботясь об интересах других людей? Изъять из школьных библиотек сказку о трёх поросятах: мусульманам свиньи противны. То ж и с «Геком Финном» Твена: негры, пардон, афроамериканцы недовольны. Теперь вот насчёт запрета папы и мамы поговаривают, пока, правда, только слов. А там и шахматы запретят, новогоднюю ёлку, собрание сочинений Ленина…

Помните роман Брэдбери, в котором пожарные жгут книги? Думаю, что в романе описано отнюдь не тоталитарное общество, нет. Оно, общество, похоже на наше, а разве у нас тоталитаризм? Книги жгут во имя политкорректности, поскольку каждая книга кого-нибудь да задевает. Мусульман, христиан, иудеев, атеистов, белых, чёрных, жёлтых… Книга об охоте ненавистна покровителям животных, книга о вкусной и здоровой пище – поклонникам здоровых диет. Фраза «вор должен сидеть в тюрьме» раздражает и матёрого уголовника, и матёрого министра. Учебники ненавистны двоечникам, марксистская литература – буржуазии, буржуазная – марксистам. Чтобы уничтожить источник раздора, расового, религиозного, интеллектуального и прочих, решили книги-то и сжечь, как запретили «пятерчатку» во имя всеобщего блага. Хотя, наверное, по рецептам книги можно было читать и в мире Брэдбери.

Да только получить тот рецепт и сложно, и опасно: получишь метку «склонен к употреблению наркотических веществ», и есть вероятность, что по выходе из аптеки ли, или из библиотеки тебя возьмут под руки и доставят в отделение. План по борьбе с нарушителями копирайта выполнять.

Нет, скажите вы? Да, отвечу я. И только время нас рассудит.