Есть у человека мечта: хочется ему стабильности. Пугает его прогресс. Вот неандертальцы в него не вписались. Вот в многотомной Study of History, “Постижении истории”, Арнольда Тойнби список погибших культур: смыты водами Леты Шумерская, Хеттская, Египетская, Минойская, Вавилонская, Персидская, Сирийская, Андская, Майянская, Юкатанская цивилизации… Кто там ещё войдёт в этот список? И так хочется чего-то длительного…

А ещё – плоды прогресса. Кратеры горных разработок. Эвересты отвалов металлургических заводов; терриконы шахт, в которых погребён, кстати, крайне нужный оборонной отрасли (оптика тепловизоров) германий. Незримый ужас Чернобыля и Фукусимы. (Хотя Чернобыль – такой ли уж ужас? Вот пострадавшие районы – у них есть масса интереснейших источников дохода. Можно за 500 рублей в месяц прописать у себя рожениц из соседнего полумиллионника, которым выплачивается пособие в увеличенном размере. Можно, досрочно выйдя на пенсию, собирать грибы, от которых карманный гейгер стучит, как нацистский автомат MP-40, и продавать их наивным столичным обывателям под видом “экологически чистых”…) И вот возникает мечта о стабильном обществе, опирающемся в своем функционировании на стабильные, ресурсосберегающие, подпитываемые возобновляемыми источниками энергии технологии. Иногда эта мечта оформляется в идею, овладевает массами – тогда мы видим мачты ветряных генераторов на европейских холмах и дюнах и панели солнечных батарей на старинных крышах. Но одно из самых ярких исследований модели стабильной цивилизации было сделано в нашей стране. Задолго до того, как энвайронментализм, влившись в общее русло политкорректности, стал, по сути дела, официальной идеологией Первого мира.

Построил эту модель в 1965-1967 гг. Александр Исаакович Мирер (1927-2001). Построил в художественной форме – был он блистательным автором Золотого века отечественной фантастики, другом Аркадия Стругацкого. Ныне Мирер несправедливо забыт – Google ассоциирует его, прежде всего, с детской книгой “Дом скитальцев” (первая часть которой была экранизирована во времена перестройки). А мы поговорим о романе “У меня девять жизней”. О книге, которой выпала трудная судьба: в 1969 году в журнале “Знание – сила” вышел её сокращённый вариант (именно он гуляет по электронным библиотекам), а полный увидел свет лишь в девяностые годы.

“У меня девять жизней” полностью выдержан в канонах жанра “твёрдой” научной фантастики. Описание методов, с помощью которых герои романа оказываются в мире биологической цивилизации, пропитано бытовыми и технологическими реальностями индустриальной эпохи; несёт в себе дух времени научной романтики отечественных шестидесятых, вынесший на космическую орбиту корабль Гагарина, давший российские имена объектам обратной стороны Луны.

Итак, герои романа оказываются в мире поразительно привлекательной и стабильной цивилизации. Цивилизации биологической. В которой вместо машин – живые организмы. Землеройные работы выполняют кроты. Вместо “кукурузников” и цессн – гигантские птицы. Дома не складывают из обожжённого кирпича или “цилиндровки” и не отливают из бетона, а выращивают, да так, что дом остается живым в течение всего срока функционирования. И даже информационные технологии в этом мире построены на биологической основе. Есть деревья-трансиверы. Есть зверьки-автопилоты. Вместо роботов-пылесосов трудятся крысы. Есть живые вычислительные машины. Имеет место направленная эволюция разумных – их из поколения в поколение наделяют всё лучшими и лучшими физическими и интеллектуальными способностями. Имеет место рационально обоснованная система каст (столь любезная сердцу поклонников традиционных обществ). Но самое главное – то, как обитатели биологической цивилизации осознают свой мир. А они (вполне в духе уже пришедшей к моменту написания романа) рассматривают его как гомеостатический процесс и зовут – Равновесием!

Именно Равновесием. Динамическим. Гомеостазисом (работы Эшби были в СССР уже опубликованы.). Поддерживаемым изощрёнными действиями, предпринимаемыми кастой Управляющих Равновесием по результатам просчёта на живых компьютерах гигантских объёмов информации, от поведения грызунов и хищников до флюктуаций излучения центральной звезды системы. Просчёта, естественно, по некоторым динамическим, адаптивным моделям. Целевая функция, прежде всего, поддерживает Равновесие. Ну, и вносит некоторые изменения.

Мир Равновесия, действительно, весьма привлекателен – на уровне Мира Полудня братьев Стругацких. Солнце, синее небо, густая листва и прозрачная чистая вода. Вкуснейшие фрукты. Нет промышленной копоти, заводского и транспортного шума. Преступления совершают только безумцы. Детей долго и тщательно воспитывают и обучают в небольших группах. Западная цивилизация в политкорректность ещё не впала, а Александр Исаакович её уже вообразил. Охотники, оберегавшие Равновесие от вторжений менее разумных соседей, не умеют убивать. Они отпугивают вторгнувшихся тупыми стрелами. Они одурманивают их снотворными снадобьями. Они отлавливают их сетями и выносят за границы Равновесия… Идиллия! Сущая Блаженная Аркадия! (Поясним, что Аркадия, Страна Медведей – с ней в языковом родстве Арктика, области под созвездиями Медведиц – это центральные области Пелопоннеса, не затронутые вторжением дорийцев и сохранившие население пеласгов. Живших в благодатном климате скотоводством и земледелием, не знавших промышленности, не любивших войн. Гостеприимных и благочестивых.)

Только блаженные картинки мало пригодны для романа. И люди из индустриальной эпохи Земли становятся свидетелями гибели Равновесия. Которому не помогают изощрённые информационные (хоть и реализованные на биологической основе, на wetware) технологии. Если Содди (о котором мы рассказывали ранее) допускал гибель своей энерговооружённой радиевой утопии из-за ошибок регулятора, неверных шагов, то биологический мир Мирера губило иное. Отсутствие ресурсов, из которых регулятор мог бы сформировать необходимое воздействие, способное парировать сколько-нибудь значимое внешнее возмущение. Управляющие Равновесием обсчитывали варианты, предпринимали усилия, но тщетные. Не было у них того, на что можно опереться.

Не было энергии иных геологических эпох, накопленной в углеводородном топливе, на которой стоит наша цивилизация. Не было (в заметных количествах) вовлечённых в экономический цикл металлов. Не было промышленности, способной создать гигантские транспортные системы. Они, в свою очередь, способны перебросить в край с неурожаем запасы зерна и консервированных продуктов. Да и самих консервированных продуктов не было – прекрасные фрукты потребляли именно у дерева, в жестяные банки не запаивали, да и самой жести не знали… Равно как и стеклянных банок с жестяной крышечкой (к которой нужен ещё резиновый уплотнитель). А, ну и политкорректность свою роль сыграла. Миролюбивые Охотники, стражи границ, вверенную им страну не уберегли.

Обратим внимание: модель Мирера была построена за десяток лет до того, как в Калифорнии и Орегоне заговорили об “экологии”. На неё поразительно интересно сейчас смотреть из России – страны, экономика которой зиждется на индустриальном наследии советского периода истории, которое, несмотря на все фокусы Регулятора (то бишь властей всех ветвей), оказалось столь живучим, что пережило даже радикальное изменение отношений собственности.

Сделаем вывод. Усложнять Регулятор есть смысл в одном только случае – когда есть что регулировать. Иначе это сведётся к солипсизму, индивидуально воображаемому мирку со сколь угодно сложными и привлекательными, но никак не влияющими на окружающее грёзами. Знаете, сегодняшние разработки роботов-аграриев, способных с мизерными энергозатратами и ювелирной точностью манипулировать гомеопатическими дозами удобрений у каждого стеблика, – это здорово! Но здорово на своём месте, не забывая о накоплении гигантских мощностей и ресурсов, способных парировать более заметные внешние возмущения (возмущения – говоря терминами теории регулирования, будь ими астероид какой гулящий, сверхвспышка на Солнце или орды выпивших свою воду соседей…).

А судьба самого Александра Исааковича сложилась после публикации “У меня девять жизней” крайне тяжело. Он, автор популярнейших детских книжек “Субмарина “Голубой кит”, “Главный полдень”, угодил под запрет на профессию. Его перестали публиковать. (Это сейчас есть масса негосударственных изданий, а тогда всё было казённо-подцензурное…) Точных деталей не знаю, Мирер вдаваться в подробности не любил. Возможно, в гибели Равновесия с его изощрённейшей системой планирования углядели намёк на грядущий крах страны с плановой экономикой? Или в кастах усмотрели намёк на тогдашнюю “номенклатуру”. (Во всяком случае, приходилось слышать от него рассказ, что издание перевода Толкина в СССР было остановлено на первой книге Lord из-за того, что цензура углядела в Белом Совете магов намёк на героизацию Белого Движения…) А может, была обычная внутрицеховая грызня литераторов (“У поэтов есть такой обычай:/В круг сойдясь, оплёвывать друг друга…” – некогда писал Дмитрий Кедрин), делёжка ограниченного ресурса, то есть небольшого объёма “издательских листов”, выделяемых издательствам “под фантастику”. Жил в результате Мирер изготовлением украшений из полудрагоценных камней (за работу с драгоценными в СССР полагалась уголовная статья), шутил, что и Спиноза шлифовал оптические стёкла… В постсоветское время переводил фантастику, выпустил точнейший роман “Мост Верразано” о влиянии общественных отношений на развитие технологий; в нулевые в России вышли две литературоведческие книги – “Этика Михаила Булгакова” и “Евангелие Михаила Булгакова”. Но, как известно, пророки в своём Отечестве не признаются…