Цифровое или, как его ещё называют, интернет-пиратство остаётся одним из самых парадоксальных феноменов в информационных технологиях. Несмотря на почтенный возраст — ведь четыре десятилетия минуло с момента написания гейтсовского «Письма к энтузиастам» и полтора десятка лет от появления Napster, показавшего силу файлообменных сетей — так вот, несмотря на возраст и бессчётное множество высказанных мнений, конфликт с пиратами не только не угас, а и продолжает набирать силу. И нынешнее лето добавило новый аргумент к старому спору.

Исходный парадокс пиратства (и вообще цифрового копирования) известен всем. В отличие от привычного человеку мира физических объектов, где, если в одном месте прибыло, в другом должно убыть, в мире цифровом это правило не соблюдается — там, если где-то прибыло (сделана копия), оригинал вовсе не обязан исчезать. Так что по меньшей мере легкомысленно равнять цифровое пиратство с воровством: отнюдь не факт, что если копия произведения X сделана без спроса, правообладатель потерял хоть что-нибудь.

The-piracy-2

Традиционный ответ на это, впрочем, тоже общеизвестен и выводы из него широко применяются: не будь «нелегальной» копии, потребитель, якобы, был бы вынужден потратить деньги на приобретение копии лицензионной. И тем самым принёс бы копеечку обладателю копирайта. А уж кто этот обладатель такой — дело десятое: сам ли автор, продающий свои работы без посредников, или цепочка «дармоедов», включающая издательскую компанию, рекламщиков, проплаченных журналистов и иже с ними. Важнее, что люди, вложившие свой труд, получат вознаграждение, а с ним и причину трудиться дальше.

Собственно кризис, постигший звуко-, кино-, книгоиздательские индустрии в нулевые — когда рухнули гонорары, ссохся штат, упали выручки и т.п. — как раз и принято списывать на невиданный разгул пиратства, подстёгнутый P2P-технологиями, скоростным интернет-доступом и новыми методами компрессии данных, получившими путёвку в жизнь благодаря резкому росту вычислительных скоростей. Однако к настоящему моменту тот кризис в значительной степени преодолён: спрос если и не вернулся, то перешёл в новые форматы, штат восстанавливается и т.д.

Забегая вперёд: интернет-пиратство Австралии в цифрах. Из опроса видно, что убеждённых пиратов (потребляющих только нелицензионный контент) крайне мало. Зато истинное количество людей, запачкавшихся нелицензионщиной, установить в ходе опросов вряд ли возможно вообще: установление лицензионной чистоты контент-единицы - задачка не из простых, рядовому интернет-пользователю она обычно не по зубам.
Забегая вперёд: интернет-пиратство Австралии в цифрах. Из опроса видно, что убеждённых пиратов (потребляющих только нелицензионный контент) крайне мало. Зато истинное количество людей, запачкавшихся нелицензионщиной, установить в ходе опросов вряд ли возможно вообще: установление лицензионной чистоты контент-единицы – задачка не из простых, рядовому интернет-пользователю она обычно не по зубам.

Ревнители копирайта приписывают заслугу себе. Потому что (и это тоже во многом парадокс!), вопреки хору здравомыслящих оппонентов, последние годы в цивилизованных странах отмечены практически повсеместным ужесточением законодательства, охраняющего интеллектуальную собственность. Япония, Франция, Великобритания, Австралия, Штаты — меры везде разные, но одинаковые по сути: потребителей нелицензионщины теснят и всячески пытаются выдавить из них деньгу.

Да, местами предпринимаются попытки поднять образовательный уровень населения (что такое копирайт — вопрос не праздный, считается, что обыватель часто становится пиратом по незнанию), но большей частью меры носят всё-таки репрессивный характер. Где-то вводят дополнительный налог на цифровое оборудование, чтобы отчислять потом его «обиженным» правообладателям, где-то организуют систему предупреждений, после получения которых гражданина навсегда отключают от Сети, а то и отправляют в тюрьму, где-то удлиняют тюремные сроки (Англия как раз сейчас готовится ввести 10-летнее заключение для злостных нарушителей), и так далее, и так далее.

Вышеперечисленное знакомо вам, если вы следите за развитием ситуации. Как знаком и печальный результат: пираты не переводятся. Где-то их становится меньше, где-то больше, но в общем и целом, увы, эффект репрессий близок к нулевому. И поскольку перепробовано, кажется, уже всё, именно сейчас особенно остро ощущается дефицит идей. В смысле, что прикажете делать дальше? Может быть поэтому наконец услышан голос немногочисленной группы, скажем так, радикальных оптимистов, которые призывают смотреть на пиратство не как на порок, а как на своего рода катализатор процесса потребления продуктов интеллектуальной собственности. Суть их философии отлично сформулирована в свежем исследовании, проведённом в Австралии по заказу правительства на аудитории граждан от 12 лет и старше.

Пять самых популярных причин пиратства: бесплатность, доступность, быстрота, возможность попробовать до покупки, чрезмерная дороговизна лицензионного контента.
Пять самых популярных причин пиратства: бесплатность, доступность, быстрота, возможность попробовать до покупки, чрезмерная дороговизна лицензионного контента.

Авторы работы опросили больше двух тысяч человек, выясняя в том числе и отношение респондентов к нелицензионному контенту. Вполне ожидаемо подтвердилось, что любителей «левака» в стране много: грубо, от половины до четырёх пятых австралийцев, потребляющих цифровые продукты, удовлетворяют по крайней мере часть своих потребностей бесплатно — то есть смотрят скопированные без спросу телепрограммы, слушают такую же музыку, наслаждаются такими же фильмами, пользуются софтом, читают книги.

Однако вот что ценно: оказалось, те, кто поглощает смесь из лицензионного и нелицензионного контента, тратят на цифровые продукты значительно больше денег, чем те, кто принципиально предпочитает только лицензионный товар. Этот парадокс на самом деле подмечался раньше и в других регионах, но только сейчас ему наконец стали придавать значение.

Как такое вообще возможно? Логическая цепочка непростая. Дело в том, что, потребители, поглощающие нелицензионщину, но не являющиеся принципиальными (т.е. убеждёнными) пиратами, часто считают цены на лицензионный контент завышенными, схемы его распространения неудобными, отсутствие возможности попробовать до покупки неприемлемым. и само по себе существование пиратских копий только укрепляет их неприязнь. В то же время они охотно тратят деньги на сопутствующую активность (не сам товар, а жизненный опыт, с ним связанный): покупают билет в кино на премьеру, зная, что работы данного режиссёра им обычно нравятся, покупают билет на концерт любимого исполнителя. Вот так и получается, что именно потребитель, балующийся «пираткой», приносит правообладателям больше всего.

Ценовые ориентиры: австралийцы готовы платить почти 50 рублей за песню и 200 рублей за фильм. Хорошо живут...
Ценовые ориентиры: австралийцы готовы платить почти 50 рублей за песню и 200 рублей за фильм. Хорошо живут…

Отсылка к «аналоговым» временам — мол, в эпоху аудиокассет было то же самое — на самом деле некорректна. Цифра вывела нас на новый технический уровень, где копия действительно ничего не стоит, где лёгкость тиражирования беспрецедентна, где качество в процессе копирования не деградирует. Поэтому текущий этап, текущие процессы следует рассматривать независимо.

И вот что нужно признать: «пиратский» контент в цифровую эпоху оказался чрезвычайно полезной штукой. Он разжигает интерес, даёт возможность попробовать то, что без доступа к каналам нелицензионщины потребитель, возможно, никогда бы не попробовал. Отсюда — пара выводов, формирующих ближайшую перспективу. Во-первых, цифровой контент, вероятно, станет значительно дешевле, хоть и не бесплатным (так правообладатели компенсируют тягу среднестатистического потребителя к халяве). Во-вторых, в какой-то момент следует ожидать резкого перелома законов о копирайте в сторону облегчения. Ведь в издательском бизнесе работают может быть и консерваторы, но не идиоты. Как только выгода от пиратства станет очевидна, изменения в нужную сторону пролоббируют.

P.S. В статье использована иллюстрация Blackmoor Vituperative.