В качестве единственной книги, которую Станислав Лем готов был взять с собой на необитаемый остров, он выбрал «Историю западной философии» Бертрана Рассела. Хорхе Луис Борхес был готов прихватить её же – одной из пяти – с собой на Луну.

Бороться за мир удобнее, сидя на афедроне, как лорд Рассел
Бороться за мир удобнее, сидя на афедроне, как лорд Рассел

История создания «Истории…» довольно забавна. Вторую мировую британец Рассел встретил, как и подобает идейному пацифисту, определившему патриотизм как «готовность убивать и быть убитым по обыденным причинам», не во вступившей в поединок с фашизмом Британии, а в США. Призыв Третьему графу Расселу не грозил – годиков было под семьдесят, но снабжение в нейтральной до поры Америке было не в пример сытней… Но, как известно, на каждую часть тела со сложной геометрией есть конгруэнтное слесарное изделие. И на Рассела, собравшегося в 1940 году приступить к чтению лекций в городском университете Нью-Йорка, поступил донос от некоей миссис Кей. Она возмущалась, что преподавателем её дочери может стать человек, склонный к пропаганде нудизма (в работе «Об образовании» действительно содержались мысли, что ребёнку стоит расти, зная ту тайну, что под платьем люди голые…). К священной борьбе с Расселом присоединились и католики, весьма влиятельные в изобилующем итальянцами и ирландцами Новом Амстердаме, припомнившие Третьему графу его агностицизм. Преподавать Расселу запретили решением суда. Денег у аристократа не было даже на автобусный билет. Выручил филадельфийский предприниматель Барнс, предложивший читать лекции в его фонде, которые потом и составили «Историю западной философии». И вот в этой книге Рассел блистательно определил предмет любомудрия.

«Философия, как я буду понимать это слово, является чем-то промежуточным между теологией и наукой. Подобно теологии, она состоит в спекуляциях по поводу предметов, относительно которых точное знание оказывалось до сих пор недостижимым; но, подобно науке, она взывает скорее к человеческому разуму, чем к авторитету, будь то авторитет традиции или откровения. Все определенное знание, по моему мнению, принадлежит к науке; все догмы, поскольку они выходят за пределы определенного знания, принадлежат к теологии. Но между теологией и наукой имеется Ничейная Земля, открытая для атак с обеих сторон; эта Ничейная Земля и есть философия.»

Действительно, познаваемость мира, проблемы соотношения объективного и субъективного, традиционно составляли предмет философских штудий. Но сегодня их вытаскивает на передний план технология, и так, как и не снилось мудрецам иных времен. Квантовая механика методами позитивных наук ставит реальность (хоть и в микромире) в зависимость от наблюдателя. Вполне макроскопические объекты начинают проявлять квантовомеханические – куда более странные, чем любое волшебство – свойства. Успех самых массовых потребительских товаров – вроде телевизоров – зависит от того, насколько в них применена квантовая магия…

Мы проваливаемся в мир, где уже малоприменимы «унаследованные религиозные и этические концепции». Информационные технологии ощущают это самыми первыми. Микромир, по законам которого функционируют кристаллы, развивающие гигантские вычислительные мощности и приносящие астрономические прибыли производителям, абсолютно не описываем с точки зрения старого доброго Common Sense обезьян. Да и глобальный рынок слишком велик для человеческого восприятия – Старая Европа гуманистической традиции убедилась в этом летом 1914 года, радостно перерезав себе глотку под синкопы «Августовских пушек» – а тогда мир был куда проще. Это – объективный мир, то, что надлежит познавать.

А сейчас грядет модернизация и субъективного. Грядет по всем направлениям. Даже в самом потребительском низу – дешевизна ИТ сводит соседями по всемирной завалинке людей из наиболее отдаленных в физическом смысле углов Всемирной Деревни (термин М.Маклюэна). А вот-вот начнут поспевать искусственные интеллекты, и слабые, и сильные… Станет несколько неясно определение субъекта. Личности. Личность ранее однозначно связывалась с безволосыми обезьянами – а теперь это определение начинает устаревать…

И вот о настоящих проблемах философия – в рамках своего метода «по Расселу» – говорит очень мало. (Мало – относительно потребности!) Точнее – она почти все, что могла, сказала раньше. Сказали Платон и Аристотель. Сказали Аквинат и Абеляр, Беркли и Гегель… Сказали так, что это было и будет бессмертной классикой. Эталонами мысли, вроде метрических эталонов, хранящихся под вакуумированными колпаками. Но обществу нужны и насущные инструменты, более массовые и недорогие (например, когда режешь пленку для защитных экранов, весьма полезен пластмассовый штангенциркуль, исключающий возможность нанесения сверхплановых царапин…). И такой инструмент появился в сфере мысли.

Пластмассовый штангенциркуль полезен при работе со стеклом и пластиком
Пластмассовый штангенциркуль полезен при работе со стеклом и пластиком

Писатель Кингсли Эмис прославился романом «Счастливчик Джим», из послевоенного быта британских университетских преподавателей. А еще ему принадлежит образцовое исследование научной фантастики “New Maps of Hell” – «Новые карты ада», также выросшее из лекционного курса в Принстоне в 1958 году. И вот там он определил фантастику, как литературу идей; ограничимся сейчас этим определением. (Ну а книга его в целом скорее о поджанре дистопии, о чем мы рассказывали раньше; открывшая дистопию сатирическую, в чем сильны Шекли и Пратчетт, наш Евгений Лукин.)

Как видно по потрепанной обложке, Кингсли Эмиса читали...
Как видно по потрепанной обложке, Кингсли Эмиса читали…

Итак – идеи. Вот одна из них, поразительно интересная, высказана в работе, связавшей воедино историю и литературоведение. За счет чего достигнуто нынешнее относительное благосостояние россиян? А и в массовом углеводородном обличии, и в небольшом, но эффективно растущем секторе экспортного хайтека оно произрастает из модернизационного проекта советского периода русской истории. И вот Анидита Баннерджи, профессор литературы университета Корнелля, предложила совершенно новый вгляд на советскую модернизацию. Согласно ее книге “We Modern People: Science Fiction and the Making of Russian Modernity” – «Мы современные люди: Научная Фантастика и осуществление российской модернизации» – в России начала ХХ века научная фантастика играла гораздо большую роль, чем на Западе. Запад уже жил внутри Модерна, в достаточно развитом индустриальном обществе. Россия же о чудесах индустриализма лишь читала. Издателя Гернсбека, чье имя Hugo носит жанровая премия, знают все отечественные любители жанра. А вот профессор Баннерджи отдает звание первого научно-фантастического журнала российскому «Природа и люди», еженедельному журналу путешествий и приключений издателя Сойкина, с 1901 года позиционировавшегося как «Иллюстрированный журнал науки, исследований и литературы». Последним редактором его был Я.И.Перельман; в № 36 за 1914 помещен научно-фантастический рассказ К. З. Циолковского «Без тяжести». Переход журнала к систематической публикации научной фантастики был декларирован в редакторской статье 1894 года, посвященной пятилетнему юбилею издания – более, чем за три десятилетия до Гернсбека… И, согласно Баннерджи, фантастические книги питомца тульской классической гимназии Александра Богданова – «Красная звезда» (1908), «Инженер Мэнни» (1911) – сыграли в развитии России роль не меньшую, чем членство Богданова в партии большевиков. (Богданов, кстати, тематике «Компьютерры» человек не чужой – именно он ввел в 1909 году термин «техническая интеллигенция», и был предтечей кибернетики, создав протодисциплину тектологию.)

Издатель Сойкин опередил заморского Гернсбека на три десятилетия
Издатель Сойкин опередил заморского Гернсбека на три десятилетия

Был среди пророков российской модернизации ХХ века и поэт Брюсов:

О, ужель, как дикий краснокожий,
Удивится пришлецам Земля?
И придет крестить любимец божий
Наши воды, горы и поля?
Нет! но мы, своим владея светом,
Мы, кто стяг на полюс донесли,
Мы должны нести другим планетам
Благовестье маленькой Земли.

Детские упования, 1914

Эти люди сыграли в начале ХХ века модную ныне роль техноевангелистов. НФ пользовалась широчайшей популярностью – ее читали и гимназисты со студентами, и конторщики с мастеровыми… Большинство российского офицерского корпуса оказалось в Красной Армии – возможно причиной этого было то, что за большевиками стоял образ технологической модернизации, та самая «электрификация всей страны», нужда в которой шкурой ощущалась в облаках германского фосгена, под градом крупповской стали.

Сегодня мы – прежде всего в сфере ИТ – живем в овеществленном мире фантазии. Довоенный «Генератор чудес» (Долгушин, 1938-40) реализовался в виде повальной мобильной телефонизации. Всеобщий переход на смартфоны с доступом к Интернету и GPS – «Гелиополь» (Юнгер, 1940). Компьютерные библиотеки (всесильные там, где ныне этому не мешает копирастия) – «Магелланово облако» (Лем, 1955). И вот-вот дозреют технологии универсальных роботов, слабого и сильного искусственного интеллекта. Это неизбежно повлечет потрясения посильней неолитической и индустриальной революций и всех гражданских войн всех эпох вместе взятых. Да и в микроэкономике – все для большего числа людей работа будет состоять в манипуляции квантовомеханическими объектами и тем, что описывается еще более странными концепциями… И как это отображается в современной фантастике?

Ну, в англоязычной все в порядке. В попадающихся с большой скважностью номерах Asimov’s и Analog постоянно присутствуют произведения малых форм, где авторы отображают на пространство художественного слова концепции современного естествознания и размышляют над воздействием технологий на социум. Из книг, переведенных на русский, хочется назвать “Blindsight” – «Ложную слепоту» Питера Уоттса. Абсолютно фантастическую книгу “Anaphem” – «Анафем» Нила Стивенсона; роман, сюжет которого построен на философии от Платона до Витгенштейна… Цикл Иэна М. Бэнкса о «Цивилизации» – мире, где машины несопоставимо интеллектуальнее людей; в “Surface detail” (2010) он весьма успешно вторгается с плацдарма ИТ на каноническую территорию теологии. (Романы Грега Игана, после перевода Л.Левковичем-Маслюком «Карантина», на русский не перетолмачивают, а его “Teranesia” содержит блистательную пародию на политкорректно-гуманитарное знание в терминах ИТ – « “Zero” is female: the womb, the vagina. “One” is male: unmistakably phallic.»…)

А вот в России – вспомнить нечего. Полки, набитые описаниями космических дредноутов в духе (и технологиях…) «Цусимы». Расселение по звездам, при котором «минуют века и тысячелетия, но меняться будут лишь имена королей да названия выигранных ими битв». В лучшем случае – истории межзвездного распила, при котором по галактическому ленд-лизу на борющуюся со звездными захватчиками Землю под видом систем оружия поставляют оборудование для парка аттракционов… Постапокалипсис и альтернативная история «образа грядущего» не формируют. Отечественный хайтек, похоже, функционирует на старом заделе Лема и Стругацких, да на «западных комплектующих»… В отличие от ситуации вековой давности, которую нас заставляет вспомнить иностранный литературовед!