В последние десятилетия промышленность и энергетика не просто стали другими — изменились не только технологии, но и само понимание того, как должна работать сложная система, спроектированная на полвека вперед. Чтобы понять, куда все это движется, мы поговорили с генеральным директором АО «Росатом Автоматизированные системы управления» Андреем Бутко. Он видит эту картину с разных уровней: как инженер, участвовавший в создании систем для «быстрого» реактора БН-800, и как топ-менеджер, определяющий вектор автоматизации атома. Это разговор не о «железе», а о смыслах, вызовах и о том, почему даже в мире роботов и автономных систем главным архитектором реальности остается человек.
— Вы буквально в центре управления атомной автоматизацией. Что сегодня значит слово «автоматизация»? Насколько изменилось само понимание — внутри отрасли и для общества — за те годы, что вы в профессии?
Фокус был, есть и будет на требованиях по надежности. Но автоматизация как философия действительно претерпела изменения. В прошлом десятилетии, а уж тем более в прошлом тысячелетии подходили к автоматизации как к способу управления отдельными единицами оборудования, а аналитические функции, комплексный анализ состояния объекта выполнялись человеком. Тогда оператор был ключевым звеном в системе, но последние несколько десятков лет тренды идут в сторону повышения количества операций, которые контролируются системами, трансформации роли оператора.
Интерфейс «человек-машина» — это и есть комплекс, с помощью которого управляется процессы. Он состоит из оператора и технологических систем, которые отвечают жестким техническим требованиям. Если посмотреть на такие требования в атомной отрасли, то можно прийти к выводу, что самым «ненадежным» элементом этого комплекса является как раз человек.
Например, для систем безопасности атомных станций мы строим архитектуру АСУ ТП с вероятностью отказа 10 в минус пятой степени. Это значит, что система подразумевает отказ на выполнение требований или функций с вероятностью «один отказ в 100000 лет». Вот такой вероятности для человека, как для элемента системы, предположить, в принципе, невозможно.
Есть и разница в подходах — уже сейчас идет переход от логики управления оборудованием к логике управления режимами. Это более высокий уровень автоматизации, при котором система самостоятельно регулирует состояние и режимы работы множества устройств в рамках заданных параметров или сценариев. А в перспективе я вижу единую концепцию управления уже не режимами, а объектами целиком, даже группой объектов, связанных между собой в единую среду, технологический комплекс. Темпы развития возможностей вычислительной техники это вполне позволяют.
Автоматизация исторически воспринималась как, скажем так, часть технологической инфраструктуры, которая как бы «кладется сверху» основной производственной технологии в формате некоего дополнения. В современном мире автоматизация и цифровые технологии — это уже основное средство производства, и к нему именно так сейчас надо относиться. И это не какое-то там сверху наложенное техническое средство или решение, а технологический слой, который встраивается прямо непосредственно в технологию. Самые эффективные технологии производства создаются, проектируются и задумываются сразу со встроенными элементами автоматизации, как единый организм.
АО «Росатом Автоматизированные системы управления» (АО «РАСУ») — управляющая компания дивизиона «АСУ ТП и электротехника» Госкорпорации «Росатом». Консолидирует компетенции в области автоматизации технологических процессов, электротехники, ядерного приборостроения, цифровых платформ управления и мониторинга. Участвует в проектах в России, Египте, Венгрии, Турции, Китае, Индии, Бангладеш и Узбекистане. Среди званий:
- Компания №1 в глобальном сегменте Nuclear Automation, по информации из Industrial Automation Global Market Report 2025.
- Лидер рынка промышленной автоматизации России, по данным Группы «ДЕЛОВОЙ ПРОФИЛЬ».
- Компания с наибольшей цифровой выручкой в периметре «Росатома», по последнему рейтингу TAdviser.
— Как вы определяете миссию вашей компании в духе вашего личного понимания — ради чего все это делается?
Миссия компании в моем понимании, помимо моего личного отношения и профессионального интереса, должна в первую очередь ориентироваться на интересы и ожидания клиентов или заказчиков — тех, кто пользуется продуктами компании.
Поэтому основным элементом миссии является гарантированная безопасность и производственная эффективность бизнеса наших клиентов, это два столпа устойчивого развития. Безопасность означает, что сложный инфраструктурный объект, а мы специализируемся на таких, сможет гарантированно существовать и работать в горизонте своего жизненного цикла. А производственная эффективность — это про конкурентоспособность, про выживание.
Если твой бизнес безопасный, но технологически отстающий, то ты уже не конкурентоспособен, этот бизнес рано или поздно прогорит. Миссия нашей компании — обеспечить вот это идеальное состояние для наших заказчиков через гарантированный результат. Как только ты что-то гарантируешь, создается доверие. А без доверия клиентов, наших заказчиков к нам, к нашим компетенциям о будущем говорить, наверное, невозможно.
— Вне атомной энергетики автоматизация воспринимается как способ экономии и эффективности. В атомной отрасли она стала частью ДНК. Можно ли сказать, что для других секторов это теперь тоже вопрос выживания, а не просто развития?
Безусловно, да. Для любой отрасли, сектора промышленности и предприятия эффективность производства, конкурентоспособность, снижение себестоимости и производительность труда — это элемент выживания. Большинство производств создаются на десятилетия. В современном мире технологические тренды меняются с такой скоростью, что за время поколения технических решений могут смениться не один раз.
Автоматизация — один из важных факторов и основное средство производства. Ее уровень напрямую влияет на количество персонала на объекте, его квалификацию. При системном внедрении автоматизированных участков и углублении автоматизации есть высокая вероятность снижения потребности в кадрах, что напрямую повышает производительность труда и эффективность производства.
— При каком состоянии технологической системы вы чувствуете, что ей необходима автоматизация? Есть ли моменты, когда она реально бывает избыточной и вызвать лишние затраты, не принося пользы?
Это непростой вопрос. Во-первых, автоматизация — не самоцель и не должна ей быть. Это способ достижения целевого состояния экономической эффективности и безопасности объекта.
Во-вторых, необходимость автоматизации должен ощущать заказчик, держатель основной технологии. Если он не может сформулировать задание, не до конца понимает функции технологической системы и объекта, не видит реальных «узких мест», то с большой вероятностью и в системах будут какие-то недочеты. Например, дефицит или, наоборот, переизбыток, либо «лоскутная», «кусочная» автоматизация с «зоопарком» решений, которые нельзя гармонично состыковать между собой.
Чтобы понять, нужна ли автоматизация вообще, необходимо проанализировать эффективность производства по себестоимости, производительности труда и количеству обслуживающего персонала, сравнить со схожими производствами по размеру, объемам и энергоемкости. Если найдется отставание от аналогичных объектов, то автоматизация может помочь эти показатели довести до целевого уровня.
— Мир резко меняется: новые санкции, курс на импортонезависимость, свои технологические платформы. Что пришлось переосмыслить вашему дивизиону в ответ на эти вызовы?
В первую очередь пришлось осознать факт, что доступ к привычным технологиям может в какой-то момент прекратиться, и надеяться на любую технологию, которую ты не контролируешь сам, либо она отсутствует в стране, категорически нельзя. А мы говорим о промышленных объектах, у которых жизненный цикл исчисляется десятилетиями, тут надеяться на то, что у тебя будет гарантированная поддержка чужой технологии в части автоматики, точно нельзя.
Поэтому технологический суверенитет — одно из важнейших свойств, обеспечивающих надежность систем. Говоря о надежности, мы имеем в виду не только само техническое решение, из чего и где оно собрано, но и о гарантии обслуживания. Если своевременно не проходит обслуживание, нет возможности заменить какой-то вышедший из строя модуль, обновить программное обеспечение, то считайте, что требованиям по надежности система уже не соответствует.
У «Росатома» собственные исторические компетенции по созданию оборудования АСУ ТП, но всего спектра нужных технологий на российском рынке пока что нет. Ждать, пока они появятся, невозможно, потому что жизненный цикл разработки таких технологий — это годы. Ответом стала диверсификация решений от разных вендоров с упором на отечественное производство. При этом важно создавать архитектуру систем, способную поддерживать функционирование даже при отказах отдельных элементов.
Безусловный тренд на применение отечественного должен быть, но без системной поддержки со стороны государства бизнесу самостоятельно очень сложно разрабатывать решения и запускать производство.
— В этом году прошла первая конференция по автоматизации под эгидой «Росатома». Для чего нужен этот диалог с профессиональным сообществом? Могут ли «атомные автоматизаторы» повести его за собой?
Да, причем мы ее впервые провели непосредственно в день 10-летия «РАСУ». Посмотрели на пройденный путь, на достигнутые результаты, «повизионерствовали» по поводу применения уже полностью автономных систем. Любой профессиональный диалог — это всегда плюс, он необходим, потому что не только «Росатом» сейчас сталкивается с глобальными вызовами, компании из других отраслей ищут свои решения в части автоматизации. У нас, как профессионалов, подходы плюс-минус едины для всех, но прямое обсуждение — это возможность сократить путь для поиска собственного решения, найти точки соприкосновения.
По поводу ведущей роли — тоже да. В отличие от многих отраслей, «атомная автоматика» сохранилась в виде компетенций по всему жизненному циклу создания систем — от идеи до реализации. Мы всегда контролировали реализацию и производство, управляли проектами и создавали собственные комплексные решения.
Уверен, что именно комплексный подход с позиции архитектора системы, он фундаментален, а сами эти компетенции — уникальные. Это полная цепочка: спроектировать комплексную систему, правильно сформулировать требования к ней, к ее отдельным компонентам. Обладая компетенциями такого уровня, можно гарантированно сформулировать точечные требования к отдельным компонентам и уже совместно с разработчиками и производителями создавать необходимые системные решения.
— Есть ли у этой автоматизации предел? Переходим к абсолютно безлюдным системам, или все же оператор останется в центре управления?
Я считаю, что в перспективе оператора как такового не будет, если мы говорим именно о промышленности, производстве. Это и есть «предел». Автономные, роботизированные системы с искусственным интеллектом — это будущее, и оно наступит, возможно, в течение нескольких десятилетий. А вот в атомной отрасли человек еще надолго останется для принятия окончательных решений по безопасности — полностью доверять их автономным системам нельзя, но это не значит, что уровень автоматизации не будет повышаться.
Я не говорю, что человека вообще не будет в управлении, например, линиями на заводе, у него поменяется роль в сторону управления процессами другого уровня, не производственного. Также решения по ремонту, модернизации, да и самой концепции, каким будет производство и как оно будет работать, всегда останется за людьми.
Но чем больше функций будет передано автоматике в рамках «разумной» автоматизации, тем экономически эффективнее оно станет.
— Если бы атом изначально воспринимался только как мирный, как бы тогда выглядела наша автоматизация сегодня? Это не просто мысль о прошлом, а возможность взглянуть на отрасль под неожиданным углом.
Вопрос интересный. С точки зрения надежности атом, если был изначально «мирным», в любом случае остался бы таким, как и сейчас. Потому что безопасность для атомной отрасли – приоритет номер один, это заложено в основных ценностях и принципах всей нашей работы.
Если пофантазировать, то, наверное, был бы немножко в части автоматизации, скажем так, более эстетичный, с немного иным вектором. Исторически задача была не сделать что-то «красивое», а сделать что-то эффективное, о красоте думали, но далеко не в первую очередь.
Возможно, при разработке уделялось бы больше внимания не только разработке функционала, связанного с безопасностью и выполнением основных задач автоматизации, но и в удобстве эксплуатации, обслуживания, а это промышленная эстетика, красота, если можно так сказать.
Сейчас есть вообще большой запрос на красоту и удобство эксплуатации, поэтому и в атомной промышленности, в том числе – автоматизации, будет движение в сторону промышленной эстетики и дизайна, удобства обслуживания и эксплуатации.
— ИИ — когда и как? Уже очевидно, что прикладной ИИ в управлении предприятиями использоваться будет. Но что главное в этом процессе?
Есть такая расхожая фраза, что бояться нужно не новых идей, а старых. Так вот, то же самое и здесь — бояться нужно не новых технологий, а устаревших. Без технологического прогресса и промышленного применения ИИ и других инструментов любой бизнес будет терять эффективность и конкурентоспособность.
Уже сейчас традиционный искусственный интеллект заменил человека в простых, рутинных задачах. В управлении производством, в процессах HR, закупках он уже есть. Это, конечно, позволяет оптимизировать затраты на производство, но основной эффект будет в тех технологиях, где ИИ применяется как полноценный «технологический слой» при создании и эксплуатации производственных активов.
Здесь можно выделить два фокуса: предиктивная аналитика и инжиниринг. ИИ в предиктивной аналитике для оптимизации режимов, обработки больших объемов данных с целью повысить эффективность и идеально настроить процессы. ИИ будет крайне эффективен в проектировании, позволит опираться на лучшие технологические решения, практики, максимально оптимизировать его конструкцию. А именно там закладывается ключевая эффективность производства — в замыслах и идеях, на самой первой стадии жизненного цикла объекта.
Отдельно отмечу, что технологии промышленного искусственного интеллекта должны быть суверенными, опираться на собственные алгоритмы и данные. Использование разработок и данных, которые доверенными не являются, — это слишком серьезный технологический риск, недопустимый при создании сложных промышленных объектов.
— Заглянем в 2035 год, вы — архитектор изменений. Какой образ приходит к вам, если представить «атомную автоматику будущего»? Новые технологии? Новый язык взаимодействия человека и машины? Новая философия?
И сама автоматика, и дисциплина «автоматизация процессов» станут неотъемлемой частью технологии. Отдельный этап автоматизации исчезнет, это станет частью комплексной дисциплины по созданию технологического процесса, проектированию и эксплуатации объекта. АСУ как самостоятельная дисциплина существовать не будет — появится комплексная архитектура цифровизации, роботизации, автоматизации и автономности, проектируемая с самого замысла объекта «сверху донизу»: от сенсоров до ERP-системы.
Но это не значит, что «автоматизаторов» не будет, это, наоборот, станет необходимым «скиллом» для инженеров. Будут востребованы специалисты с комплексными знаниями, способные создавать системы для сложных объектов, используя современные технологии автоматизации в процессе создания объекта с самого старта.
Так как мы говорим об атомной отрасли, важной частью останется участие оператора в управлении, с применением технологий, которые расширяют функциональность и когнитивные возможности, и снижая риски, связанные с человеческими особенностями, влияющими на производство и безопасность. Уникальные компетенции по диагностике и оптимизации будут выноситься в корпоративные центры. Появится дисциплина управления группами объектов, территориально распределенных, но взаимодействующих как единый технологический комплекс.
Несмотря на все технологии, человек останется ключевым элементом, творцом. Рассуждения и выводы ИИ базируются на «старых» данных, поэтому нейросети не способны создавать что-то радикально новое. Только человек способен идти против устоявшихся трендов, ошибаясь, пробуя, фантазируя, решая сложные и почти невозможные задачи, обеспечивая прогресс. Человечность, желание и интерес — то, что ИИ воспроизвести не может, и человек в этой системе всегда будет незаменим.