Когда компьютерные игры продавались на дискетах и аудиокассетах, скопировать новинку другу можно было за пару минут — обычным магнитофоном или двумя дисководами. Чтобы хоть как-то остановить пиратов, разработчики начали придумывать системы защиты, которые сегодня называют DRM (Digital Rights Management).
«Компьютерра» выяснила, как в эпоху до интернета программисты строили защиту из пластиковых призм, бумажных таблиц и нестандартных дорожек, почему эта защита ломалась за считанные дни и каким образом гонка вооружений между разработчиками и взломщиками породила целую субкультуру, дожившую до наших дней.
Как копировали игры в 1980-х и почему это было так просто
Чтобы понять, против чего боролись разработчики, нужно представить себе технический ландшафт 80-х. В начале десятилетия основным носителем были аудиокассеты. Программы сохранялись на кассету в виде звуковых сигналов, и скопировать их можно было буквально на бытовом магнитофоне: вставил две кассеты, нажал «запись» — и готово.
Правда, надежность такого копирования оставляла желать лучшего, но энтузиасты быстро научились обходить нестандартные загрузчики, которые использовали разработчики для усложнения жизни пиратам.
Настоящая война началась с распространением дисководов. Когда программы стали помещаться на 5,25-дюймовые дискеты (а позже и на 3,5-дюймовые), копирование превратилось в элементарную процедуру. Дело в том, что на ранних компьютерах, особенно на Apple II и Commodore 64, считывание и запись дискет контролировались не жестким аппаратным обеспечением, а программным.
Это давало разработчикам огромную свободу для творчества — они могли писать данные на дискету в любом формате, создавать нестандартные дорожки, использовать «слабые биты» и другие ухищрения, которые обычный пользователь с командой COPY скопировать не мог. Но это же открывало дорогу и взломщикам: если управление дисководом было программным, можно было написать программу, которая читала бы дискету на самом низком уровне — побитово, игнорируя стандартную файловую систему.
Именно так появились nibblers («нибблеры») — программы, которые копировали дискету бит за битом, в обход любой защиты. Первым знаменитым нибблером стала программа Locksmith для Apple II, выпущенная в 1980 году. Она копировала защищенные дискеты целыми дорожками, игнорируя разметку секторов, и очень быстро стала незаменимым инструментом для каждого школьника с Apple II.
К середине 80-х у каждого уважающего себя пирата (или просто продвинутого пользователя) в арсенале был нибблер вроде Fast Hack’em для Commodore 64, который позволял скопировать защищенную игру примерно за 60 секунд при наличии двух дисководов. Разработчики понимали: если они не усложнят жизнь пользователям, их игры будут распространяться бесплатно по всему миру через школьные дискеты, BBS (электронные доски объявлений) и «сарафанное радио». И они начали изобретать защиту, которая выходила за пределы самой дискеты.
Бумажные войны: лексикоды, кодовые таблицы и защита через руководство пользователя
Когда выяснилось, что программные методы защиты дискет рано или поздно падают под натиском нибблеров, разработчики обратились к самому древнему инструменту — бумаге. Идея была проста: если нельзя защитить саму дискету, защитите доступ к игре с помощью информации, которая существует только в физическом мире. Так родилась система manual protection — защита через руководство пользователя. Игра при запуске задавала вопрос, ответ на который можно было найти только в печатном буклете, идущем в коробке: «Какое третье слово на странице 42?», «Какое оружие изображено на странице 15?» или «Введите код из таблицы на последней странице».
Эта система имела два важных преимущества. Во-первых, она позволяла пользователям делать резервные копии дискет без нарушения закона — владелец лицензионной копии мог спокойно скопировать игру для себя, главное, чтобы бумажное руководство оставалось при нем. Во-вторых, в эпоху, когда цветные ксероксы были редкостью и стоили дорого, такая защита казалась относительно надежной.
Разработчики шли на хитрости: например, в SimCity коды печатались черным цветом на темно-красном фоне — на черно-белой копии они становились нечитаемыми. А в Indiana Jones and the Last Crusade защита была встроена прямо в сюжет: в начале игры Маркус просит Инди перевести несколько символов — ответ нужно было найти в руководстве. Если игрок ошибался, игра продолжалась, но в ключевой сцене Инди неправильно переводил надпись о Святом Граале (называя его «Святое Зерно»), и злодей Донован с презрением произносил: «Похоже, ты всего лишь нелегальная копия того человека, которым я тебя считал».
В Zak McKracken and the Alien Mindbenders (Lucasfilm Games, 1988) при каждом вылете из США требовалось ввести визовый код из руководства. При четырех неверных попытках игра выводила игрока в «пиратскую тюрьму» с суровым сообщением: «НАДЕЮСЬ, ТЫ ТАМ СГНИЕШЬ!» — и на этом игра заканчивалась. Это был элегантный способ наказать пирата, не блокируя игру полностью, а постепенно подводя к насмешливому «гейм оверу».
Кульминацией бумажной защиты стали кодовые колеса (code wheels) — сложные картонные конструкции, которые требовали от игрока настоящего инженерного подхода. Простейшее двухслойное колесо состояло из двух кругов разного диаметра, скрепленных в центре. На верхнем круге были прорези, а на нижнем — таблица ответов. Игра показывала три символа, игрок вращал верхний диск, совмещая первые два символа, а затем читал ответ в прорези, соответствующей третьему.
В 1987 году компания Lucasfilm Games (будущая LucasArts) выпустила культовую пиратскую приключенческую игру The Secret of Monkey Island с колесом Dial-a-Pirate. При запуске игра показывала два верхних и один нижний фрагмент пиратских лиц, и игрок должен был совместить их на колесе, чтобы получить код-дату. Продолжение, Monkey Island 2: LeChuck’s Revenge, использовало еще более замысловатое колесо Mix ’n’ Mojo, где нужно было совмещать ингредиенты вуду-заклинания. Эти колеса стали настолько культовыми, что сегодня фанаты восстанавливают их цифровые версии для эмуляторов, а компания Limited Run Games выпускает их реплики в коллекционных изданиях.
Однако у бумажной защиты была фундаментальная уязвимость — ксерокопия. Как только пираты поняли, что руководство можно скопировать на обычном копировальном аппарате (а для цветных страниц — перерисовать вручную), бумажная защита начала терять эффективность. Кроме того, владельцы лицензионных копий часто теряли руководства или покупали игры «с рук» без коробки, оказываясь запертыми перед экраном с вопросом, на который невозможно ответить.
Lenslok: оптический провал, который запомнили все
К концу 1980-х годов бумажная защита уже не казалась разработчикам надежной — ксероксы становились доступнее, а пираты научились перерисовывать кодовые таблицы за считанные часы. Нужно было что-то принципиально новое. И этим «новым» стало устройство, которое сегодня вспоминают с ужасом все, кто застал эпоху ZX Spectrum и Commodore 64 — Lenslok.
Lenslok представлял собой небольшую пластиковую призму в складной рамке, размером примерно с аудиокассету. Идею придумал изобретатель Джон Фрост и выпустила на рынок компания ASAP Developments. Она заключалась в следующем: на экране отображался «перемешанный» код — изображение, разбитое на вертикальные полосы и собранное в хаотичном порядке. Если поднести пластиковую призму к экрану, линзы преломляли свет, «переставляя» полосы в правильном порядке, и игрок мог прочитать код (обычно две буквы), который нужно было ввести с клавиатуры для запуска игры.
Без пластиковой призмы игра не запускалась. Это был настоящий физический ключ, и казалось, что пираты с ним ничего не смогут сделать. Однако на практике Lenslok превратился в кошмар для легальных покупателей. Перед каждым использованием требовалась калибровка: на экране появлялись линии, которые нужно было подогнать под размер устройства с помощью клавиатуры. Если телевизор был слишком большим или слишком маленьким, калибровка просто не удавалась — и запустить игру было невозможно.
Инструкции, которые изначально шли в комплекте, были настолько запутанными, что пользователи часами не могли понять, как правильно приложить призму к экрану. А как-то раз и вовсе было выпущено около 500 коробок с культовой игрой Elite для ZX Spectrum, которые были укомплектованы не тем вариантом Lenslok — линзы просто не соответствовали коду, который выдавала программа.
Уязвимости находили и сами взломщики. В версии Elite для Commodore 64 обнаружился баг: код, генерируемый Lenslok, всегда начинался с букв «A» и «D» — достаточно было добавить в код игры несколько строк, и защита падала. Взломщики также быстро поняли, что можно использовать интерфейс Multiface (устройство для отладки и «заморозки» программ), чтобы один раз пройти защиту, сохранить образ игры из памяти и распространять его уже без Lenslok.
Главная ирония Lenslok заключалась в том, что он стал идеальным примером ключевого парадокса DRM: защита не остановила пиратов, но наказала легальных покупателей. Пираты просто ждали «крякнутую» версию без защиты, а владельцы лицензионных копий мучились с калибровкой, теряли хрупкие пластиковые призмы и иногда вообще не могли запустить игру, которую купили. Эта система вошла в историю как один из самых громких провалов в истории защиты программного обеспечения — и как назидательный урок для всей индустрии.
Maniac Mansion и Skulldiggery: как Lucasfilm пыталась переиграть пиратов с помощью шифрования
К 1987 году Lucasfilm Games уже имела печальный опыт борьбы с пиратами. Два года назад бета-версии их первых игр — Ballblazer и Rescue on Fractalus! — были слиты на пиратские BBS всего через неделю после того, как Atari получила незащищенные копии для маркетингового обзора. Игры распространялись в пиратских кругах за месяцы до официального релиза. Этот урок разработчики усвоили хорошо: когда Рон Гилберт начал работу над Maniac Mansion, защита от копирования стала одним из приоритетов.
Maniac Mansion стала первой игрой, которую Lucasfilm Games разработала и издала самостоятельно — без партнера вроде Atari или Epyx. Игра вышла в октябре 1987 года для Commodore 64, а затем была портирована на Apple II, DOS, Amiga, Atari ST и даже NES. Она использовала новую скриптовую систему SCUMM (Script Creation Utility for Maniac Mansion), которую Гилберт написал специально для этой игры. Система позволяла управлять анимацией, диалогами и взаимодействием с объектами, и впоследствии именно SCUMM станет движком всех классических приключенческих игр LucasArts вплоть до Curse of Monkey Island (1997).
В Maniac Mansion использовалась проприетарная система шифрования под названием Skulldiggery. Она шифровала код игры, требуя ввода корректного кода из буклета для расшифровки и запуска. Это был важный шаг вперед: если раньше защита просто спрашивала «какое слово на странице 42», то Skulldiggery делала код игры неисполняемым без правильного ключа. Взлом такой системы требовал не просто обхода вопроса, а полноценного дешифрования исполняемого файла.
Maniac Mansion имела огромный успех и определила направление развития Lucasfilm Games на годы вперед. Но защита Skulldiggery, как и все DRM того времени, пала. Взломщики нашли способ обойти шифрование, и «крякнутые» версии игры вновь распространились по BBS и школьным дискетам по всему миру. Сама Lucasfilm позже признала, что защита стоила им больше усилий, чем принесла пользы. В переизданиях 1990-х годов (включая версию для CD-ROM) защита была полностью удалена.
Гонка вооружений: взлом как искусство и рождение демосцены
Пока разработчики изобретали все более изощренные способы защиты, на другой стороне баррикад формировалась культура, которая из простого пиратства выросла в полноценное художественное движение. Взломщики (crackers) не просто удаляли защиту — они превратили этот процесс в спорт, соревнование и форму самовыражения. К середине 1980-х годов каждая взломанная копия стала сопровождаться особым «автографом» — crack intro, или крэктро.
Крэктро — это небольшая заставка, которую взломщик добавлял в начало игры перед ее запуском. В ней указывалось название группы, сделавшей взлом, иногда — имена участников, адреса их BBS, приветствия друзьям и оскорбления конкурентам. Первые крэктро появились на Apple II в конце 1970-х, а к середине 80-х стали обязательным атрибутом любой пиратской копии на Commodore 64, ZX Spectrum и Amstrad CPC.
С годами простые текстовые заставки эволюционировали в нечто гораздо более сложное. Группы начали соревноваться друг с другом: чей крэктро круче, чья графика ярче, чья музыка громче, чьи эффекты быстрее. Крэктро обзавелись цветными логотипами, анимированными 3D-эффектами, скроллерами с бегущей строкой и чиптюн-музыкой. Все это умещалось в несколько килобайт кода — часто размер крэктро превышал размер самой взломанной игры, а по сложности программирования превосходил ее многократно.
Среди легендарных групп того времени выделялись Razor 1911, Fairlight, Tristar & Red Sector Incorporated (TRSI) и многие другие. Razor 1911 была основана в Норвегии в октябре 1985 года под названием Razor 2992 тремя участниками — Doctor No, Insane TTM и Sector9. Позже они сменили название на Razor 1911: в шестнадцатеричной системе 1911 превращается в 777, что было насмешкой над демосценой, злоупотреблявшей числом 666. В 1987-1988 годах группа начала переходить с Commodore 64 на Amiga, а в начале 1990-х — на IBM PC.
TRSI, в свою очередь, образовалась в 1990 году в результате слияния Red Sector Incorporated (основанной в 1985 году в Канаде) и группы TRS. Red Sector Incorporated была одной из первых групп, которая использовала слоганы вроде «No risk, no fun — Red Sector Number One» и имела собственную BBS «Dawn of Eternity». Их крэктро и демы становились все сложнее: в 1989 году вышел «Red Sector Mega Demo» для Amiga, который был признан одним из десяти лучших демо всех времен и выиграл конкурс на Tristar Party.
К концу 1980-х культура крэктро переросла саму себя. Группы начали программировать демо-ролики, которые не прилагались ни к каким взломанным играм, а существовали сами по себе — просто чтобы показать, на что способны их программисты и художники. Так из пиратского андеграунда родилась демосцена (demoscene) — международное художественное движение, которое существует до сих пор.
Демосцена подарила миру множество инноваций. Именно в ее недрах разрабатывались технологии рендеринга, процедурной генерации графики, сжатия данных и чиптюн-музыки. Многие известные сегодня геймдизайнеры и программисты начинали свой путь именно с создания крэктро и демо — для них это была школа, где можно было экспериментировать без оглядки на коммерческие требования. В этом смысле парадокс DRM обернулся неожиданной стороной: попытки разработчиков защитить свои игры от копирования породили целую субкультуру, которая в итоге обогатила индустрию новыми талантами и технологиями.
Выводы
История защиты от копирования в 1980-х годах — это история о том, как индустрия методом проб и ошибок училась понимать, что такое цифровой продукт и как строить отношения с потребителем. Главный урок, который вынесли разработчики из той эпохи, звучит парадоксально: чем больше ты пытаешься защитить свой продукт, тем больше ты наказываешь тех, кто за него заплатил.
В нулевых Valve — компания, создавшая платформу Steam, пришла к похожему выводу, но с другой стороны. Вместо того чтобы пытаться строить «непробиваемые» замки, Гейб Ньюэлл предложил концепцию, которая перевернула индустрию. На конференции в Сиэтле он произнес фразу, ставшую программной: «Одна вещь, которую мы усвоили: пиратство — это не ценовая проблема. Это проблема сервиса. Самый простой способ остановить пиратство — не внедрять антипиратские технологии, а предложить людям сервис, который лучше того, что они получают от пиратов».
Иными словами, если легальная копия удобнее, надежнее и проще в использовании, чем пиратская, пользователи будут готовы за нее платить.