Инновации редко появляются по приказу, по гранту или по красивой концепции, написанной в стратегии развития. Они вырастают там, где в одной точке собираются сильные специалисты, возникает плотное общение и появляется ощущение, что собственный проект действительно возможен. В интервью с «Компьютеррой» Дмитрий Гачко, ИТ-предприниматель, основатель корпорации ITG и технопарка «ИТ ПАРК РУС», объясняет, почему технопарк — это не просто квадратные метры для ИТ-команд, а среда для рождения инноваций.
Среда для рождения инноваций
— Дмитрий, сегодня много говорят об инновациях, но не всегда понятно, где именно они появляются. Как вы определяете среду, в которой рождаются технологические прорывы?
Они появляются там, где есть концентрация людей — умных, амбициозных, образованных профессионалов в своей области. Когда в одном месте собирается критическая масса таких специалистов, среда начинает работать. Люди проводят вместе не только время на работе, но и общаются вне ее, обсуждают самые разные идеи, в том числе в неформальной обстановке, за кружкой пива. Именно в такой плотной среде общения и начинает рождаться что-то новое.
При этом важна и определенная культура, условно говоря, флер Кремниевой долины. Это состояние, когда у людей действительно горят глаза и есть ощущение, что можно придумать сильную технологическую историю, реализовать ее и стать успешным. Такая мотивация тоже имеет большое значение.
Еще один важный фактор — наличие в этой же среде людей, которые уже прошли этот путь. Когда рядом есть предприниматели, которые своим примером показывают, что можно построить серьезный проект и добиться большого результата, это очень сильно влияет на остальных.
«Инновации появляются там, где сочетаются профессионалы, неформальное общение, предпринимательская энергия и живые примеры успеха».
— Насколько для такой среды важно неформальное общение?
Оно абсолютно необходимо, потому что большую часть времени люди заняты своей основной работой. Я, честно говоря, не очень верю в модель, в которой существуют отдельные люди, чья единственная функция — генерировать идеи. Лучшие фаундеры, как правило, вырастают из сильных профессионалов, которые прошли серьезный путь в своей области и глубоко понимают, как она устроена.
У такого человека постепенно зреет понимание, что он может делать что-то уже не только в рамках своей текущей работы, но и в формате собственного проекта. Если внутренне он к этому подошел, то в какой-то момент готов двигаться дальше. И вот тут возникает вопрос: «Где и с кем это обсуждать, у кого получить обратную связь, с кем проговорить идею и проверить ее на прочность?». Это уже история про неформальную среду, поэтому здесь она не просто важна, а действительно необходима.
— Почему технопарки считаются одной из ключевых инфраструктур для развития инноваций?
Технопарки как раз и создают ту среду, о которой я говорил. Там есть концентрация большого числа профессионалов в одной ИТ-области, поэтому уровень экспертизы и плотность профессионального общения там изначально высокие.
Кроме того, парки формируют не только рабочую среду, но и общее пространство для времени вне работы. Это среда, где человек в любой момент может включиться в дискуссию или поучаствовать в образовательном треке. Именно это и создает условия, в которых его идея получит развитие.
— Есть ли, на ваш взгляд, различие между инновациями, которые рождаются внутри корпораций, и теми, что появляются в стартап-среде?
Разница однозначно есть. Если говорить про «ИТ Гараж» (наша корпоративная стартап студия), то речь идет именно о корпоративной модели, и мы это специально подчеркиваем. Корпоративная стартап-студия предполагает, что в ней зачастую нет ярко выраженного фаундера, который приходит со своей личной идеей. Вместо этого есть конкретный запрос со стороны самой корпорации на определенную бизнес-гипотезу или идею, которую она хочет реализовать и проверить в формате стартапа.
В этом контексте задача не сводится к поддержке уже сложившейся команды — сначала нужно собрать вокруг идеи людей, которые по-настоящему ее разделят и будут готовы взять на себя реализацию. Этот этап, как правило, и оказывается самым сложным.
В более классической стартап-среде ситуация другая. Туда, как правило, уже приходят фаундеры со своими идеями, которыми они действительно горят. Там основная задача скорее в том, чтобы поддержать их, дать ресурсы и возможность развиваться. При этом уже другие критерии отбора — отсев в обычных стартап-студиях, как правило, выше, потому что сами бизнес-идеи могут быть очень далеки от реальности.
— Почему в США институт бизнес-ангелов и вся инвестиционная цепочка развиты значительно сильнее, чем в России?
В США есть деньги и есть рынок. Рынок в данном случае — это возможность не только продать продукт, но и по хорошей оценке продать сам бизнес, который ты построил. Там существует многослойная система инвесторов, где на каждом уровне есть свой капитал, который они готовы вкладывать, потому что рассчитывают на дальнейший рост и на свою прибыль.
У нас проблема в том, что денег в системе в целом не хватает, и это чувствуется на всех уровнях. Когда у людей или у бизнеса появляются ресурсы, они сразу начинают обустраивать свою среду, развивать то, что вокруг них. Когда ресурсов нет, ничего подобного не происходит.
— Какие условия должны совпасть, чтобы из идеи вырос реальный технологический продукт?
Прежде всего нужен достаточный денежный ресурс, мотивация и хорошо собранная команда. Не менее важна и быстрая связь с реальным рынком и потребителем — это нужно для того, чтобы стартап не ушел в нежизнеспособную деятельность и как можно раньше проверил себя в деле.
Технопарки — это среда, где человек в любой момент может включиться в дискуссию или поучаствовать в образовательном треке.
«ИТ ПАРК РУС» — место развития русского ИТ
— Как у вас появилась идея создания «ИТ ПАРК РУС»? Хотели ли вы этим решить какую-то проблему российской технологической экосистемы?
На самом деле мысль о том, что если в России и строить свою Кремниевую долину, то именно в Крыму, появилась у меня еще задолго до 2014 года. Мне казалось, что для такой истории там есть и правильная среда, и правильное место. Когда в 2014 году Крым присоединился к России, я поехал туда уже с этой конкретной идеей и начал искать площадку, на которой такой проект можно было бы реализовать.
«Я хотел создать пространство в том месте, которое лучше всего подходит для развития русского ИТ. И я действительно верю, что, собирая такую среду, можно получить результат».
— Чем «ИТ ПАРК РУС» отличается от классических технопарков, которые создаются при университетах или индустриальных кластерах?
В первую очередь тем, что он делается бизнесом и предпринимателем. В отличие от большинства других проектов, которые в основном создаются государством или академической средой, здесь другая природа. По наполнению такие проекты, возможно, могут быть почти идентичными, но сам дух здесь совершенно иной.
— В чем тогда проявляется этот другой дух? Это среда, изначально заточенная под предпринимательство и запуск собственных проектов?
У «ИТ ПАРК РУС» есть несколько стадий развития, и они напрямую связаны с тем, как вообще возникает ИТ-предпринимательство. Обычно оно появляется, когда в определенных ИТ-направлениях накапливается профессионализм, специалисты проходят свой путь, вырастают внутри профессии и в какой-то момент упираются в потолок наемного роста. Как правило, именно тогда у тех, кому этого уже недостаточно, возникает запрос на собственный проект.
Исходя из этого, моя задача была в том, чтобы создать ИТ Парк, в котором есть первичная концентрация ИТ-компаний и их сотрудников, где люди работают и профессионально растут. Но и этого недостаточно, в таком технопарке должен быть и механизм, который позволяет этим людям обсуждать свои идеи и, возможно, находить для них поддержку, в том числе со стороны работодателей.
Поэтому дух «ИТ ПАРК РУС» для меня, с одной стороны, это комфортная, либеральная среда без жестких правил, где никто не будет ругаться, если ты пришел в офис в поздней ночью поработать. С другой стороны, это неформальная жизнь за пределами рабочего времени — мероприятия, общение и пространство, в котором можно обсуждать идеи. Даже наличие в парке пивоварни ITCOLON я считаю важным артефактом, потому что такие вещи помогают коммуникации, делают общение живее и снимают внутреннюю зажатость.
Также, как я говорил раньше, важен пример успеха. Внутри среды ИТ Парка должны быть люди, которые уже чего-то добились, построили проект и вышли на хороший результат. Это вдохновляет и показывает, что такой путь реален, достижим и находится рядом.
— А сейчас в «ИТ ПАРК РУС» только компании из корпорации ITG или есть еще внешние резиденты?
Внешних резидентов у нас больше, чем компаний корпорации. Это связано в том числе с той стратегией, которая у ИТ Парка изначально была и остается. На первом этапе мы собирали в одном месте ИТ-кадры и ИТ-компании Севастополя, чтобы сформировать базовое наполнение парка, а следующим шагом мы начали продвигать ИТ Парк уже на всю Россию.
Этот процесс продолжается и сейчас — заполнение идет в том числе за счет релокации сотрудников и компаний с материка. При этом мы, конечно, также приветствуем размещение в парке сотрудников и целых компаний нашей корпорации.
— Какие типы компаний чаще всего приходят в «ИТ ПАРК РУС»? Есть ли уже проекты или технологии, которые выросли внутри технопарка и могут стать значимыми для отрасли?
В основном к нам приходят зрелые компании. Среди резидентов у нас есть и ИТ-подразделения крупных корпораций, что подтверждает интерес к Севастополю как к локации для ИТ-команд. Также у нас есть коворкинг, в котором работают предприниматели и небольшие команды, занятые своими локальными проектами.
Если говорить о примерах, которые уже можно отметить, то в первую очередь я бы назвал SimpleOne (подразделение корпорации ITG).
«Еще на раннем этапе создания ИТ-парка мы системно занимались наймом студентов и их обучением, за счет чего здесь сформировался костяк разработчиков SimpleOne».
— Какие направления инноваций сегодня наиболее активно развиваются среди резидентов?
Основное направление у нас, конечно, связано с разработкой софта. Сейчас есть еще один развивающийся трек — это креативная индустрия, которую мы поддерживаем в своей стартап-студии. Например, среди резидентов есть разработчик игры ACHEIA — студия ZDES PRODUCTION. Вокруг этого направления постепенно формируются и новые подпроекты, и мне кажется, что для «ИТ ПАРК РУС» это тоже может стать отдельной точкой роста.
— Если в парке появляются новые треки, насколько важно, чтобы инженеры, предприниматели, студенты и даже школьники видели не только теорию, но и живую рабочую среду?
Очень важно, потому что это сильно вдохновляет и помогает человеку лучше понять, чем он потом хочет заниматься и куда вообще двигаться. Люди начинают примерять эту среду на себя и видеть для себя возможную траекторию.
В частности, сейчас мы договариваемся с Севастопольским государственным университетом (СевГУ) о том, чтобы приглашать в «ИТ ПАРК РУС» школьников из разных математических школ Севастополя. Идея в том, чтобы показать им всю цепочку роста — школа, университет, ИТ Парк и работа в технологической среде. Для самого университета это тоже важно, потому что наличие такого технологического партнера, как ИТ Парк, дает дополнительное преимущество и позволяет наглядно показать будущим абитуриентам их возможную перспективу роста.
— Есть ли у студентов возможность включаться в работу компаний-резидентов еще в процессе обучения?
У нас есть грант имени Дмитрия Гачко, выданный на пять лет — по миллиону рублей в год для студентов. Сейчас идет уже третий год этой истории. В рамках гранта мы награждаем студентов, которые работают в компаниях — резидентах ИТ Парка и при этом показывают определенный уровень результатов в обучении. По сути, таким образом мы как раз поощряем студентов третьего-четвертого курса входить в уже более профилированную работу.
Индустрия, образование и инновации
— Как технопарки могут помогать университетам быстрее выводить научные разработки в реальный бизнес?
Боюсь, что почти никак. Мне кажется, что текущую модель отношений между университетом и бизнесом уже много лет пытаются сдвинуть с места административными усилиями, но она раз за разом терпит неудачу. И работать это не будет до тех пор, пока в этом не появится реальная потребность со стороны самого бизнеса.
В целом задача, как мне кажется, в другом — нужно сформировать у бизнеса фокус внимания на университете как на поставщике, в первую очередь, кадров и отдельных R&D-активностей, которые действительно имеет смысл реализовывать именно на университетской технологической базе. Такая база может быть очень сильной, и бизнесу часто просто нецелесообразно строить ее самостоятельно.
Самая большая проблема, на мой взгляд, в том, что сегодня университеты получают от государства гранты на проекты, которые нередко появляются без реального запроса со стороны рынка, в расчете на то, что они кому-то пригодятся и как-то потом коммерциализируются. В результате университеты производят вещи, которые по сути оказываются бесполезными.
«У бизнеса должен быть собственный R&D-бюджет, сформированный, например, за счет налоговых компенсаций, и этот бюджет должен направляться в университеты».
По сути, это должно заменить значительную часть тех грантов, которые сейчас существуют без особого смысла.Тогда возникнет понятная модель взаимодействия — бизнес формулирует конкретный запрос, платит за его реализацию, а университет решает эту задачу. В такой конструкции результат изначально создается под реальную потребность и потому не оказывается для бизнеса бесполезным.
— Почему многие перспективные университетские разработки так и не доходят до стадии коммерческого продукта?
Потому что преподаватели в университетах, как правило, не являются предпринимателями и в существующей системе практически не могут ими стать. Сама институциональная модель у нас не предполагают, что преподаватель может одновременно быть профессором, соучредителем проекта и при этом много зарабатывать. Условно говоря, фигура профессора, который стал очень успешным предпринимателем, системой почти не допускается.
Именно отсутствие предпринимательской роли внутри университета во многом и не дает этим разработкам дойти до коммерциализации. Если преподаватель или профессор с предпринимательской жилкой все же пытается что-то сделать при университете, на него часто начинают смотреть как на человека, который занимается чем-то заведомо сомнительным. В этом смысле сама среда скорее отталкивает такие истории, чем поддерживает их.
Если бы государство исходило из того, что появление в университетах сильных и коммерчески успешных профессоров — это нормальная и желательная история, результат, возможно, был бы совсем другим.
— Нужно ли в таком случае учить преподавателей предпринимательству и погружать их в бизнес-среду?
Если мы действительно хотим коммерциализации университетских разработок, то да. Мы, например, пытаемся выстраивать с университетом такую модель, в которой научные сотрудники участвуют в проектах и имеют перспективу доли в них. Но это идет очень трудно, потому что ментально именно университетская среда к такому пока не готова. И, на мой взгляд, главная причина этого в том, что государственные гранты затягивают преподавателей в нерыночную модель.
Есть простой принцип: если постоянно подкармливать, исчезает стимул искать пищу самостоятельно. Здесь логика примерно такая же — не стоит приучать преподавательскую среду к грантам как к основному источнику существования. У людей пропадает мотивация самим искать путь, проверять свои идеи на рынке и работать в логике реального спроса.
— Какие механизмы действительно помогают превращать научную идею в инновационный бизнес? И почему так много патентов в итоге не находят применения?
В целом продажа патентов и результатов интеллектуальной деятельности университетских сотрудников и самих университетов — это вполне нормальный способ для университета зарабатывать. Другой вопрос, что далеко не все патенты, которые сегодня производятся, вообще кому-то интересны.
Проблема в том, что патентование очень часто происходит не потому, что кто-то хочет защитить действительно сильную идею и потом вывести ее на рынок, а потому что у преподавательского состава есть KPI по количеству патентов. То есть патент нередко появляется как формальная отчетная единица.
— Какие форматы взаимодействия с вузами вы считаете наиболее эффективными?
Как ни странно, я считаю, что университет в первую очередь должен быть поставщиком кадров. Его основная задача — хорошо прокачать студента технически, чтобы дальше он пришел в компанию и уже за короткое время доучился и адаптировался под конкретные инструменты, процессы и подходы.
Если говорить в этом смысле, то ближе всего здесь, наверное, формат стажировки — механизма входа в профессию и поставки кадров в индустрию. Что касается совместных стартапов, то теоретически это тоже возможный формат, но сейчас его трудно назвать по-настоящему эффективным. Хотелось бы, чтобы он работал лучше.
У нас, например, есть стартап-студия, учрежденная корпорацией и Севастопольским государственным университетом. Формально все стартапы, которые через нее проходят, можно считать проектами с участием университета, но это участие, к сожалению, во многом остается номинальным.
Будущее инноваций
— Какие технологические направления, на ваш взгляд, станут главными источниками инноваций в ближайшие 10 лет?
Робототехника, искусственный интеллект, космические технологии и медтех, но если смотреть шире — этим список не ограничивается. Особенность текущего момента в том, что развитие ИИ очень сильно ускоряет самые разные направления, и во многом это уже касается практически всех наук.
— Как в этих условиях должна развиваться инфраструктура технопарков, чтобы поддерживать появление новых технологических компаний?
Новые компании появляются там, где вообще возникают инновации. И, как я уже говорил, здесь в первую очередь важна среда, которая обеспечивает человеку продуктивный комфорт. Это пространство, где он действительно может заниматься творческой работой, где его не отвлекают постоянные социальные и бытовые обязательства, где базовые потребности в значительной степени закрыты самой инфраструктурой.
Не менее важно и то, чтобы рядом были люди, с которыми можно вместе работать, обсуждать идеи, двигаться в междисциплинарных направлениях. Если говорить совсем приземленно, то инфраструктура — это не только какие-то специальные технологические компоненты. Это может быть, например, и детский сад, который снимает с человека часть бытовой нагрузки. Это и возможность общаться с коллегами в неформальной обстановке после работы.
Можно много говорить о зонах прототипирования, ресурсах для ИИ и других подобных вещах, но многое из этого уже можно получить удаленно. В свою очередь, наличие в одном месте разных специалистов мне кажется, действительно важно.
— Если представить идеальную инновационную экосистему будущего в России, что станет ее основой?
Здесь ключевой вопрос — не в схеме взаимодействия самих институтов, а в наличии потока инвестиций, ведь инновационную экосистему невозможно создать без денег. Вся эта система работает только тогда, когда есть большой инвестиционный ресурс, который позволяет собирать таланты в одном месте, давать им сильную мотивацию и возможность заниматься своим делом, не отвлекаясь на внешние ограничения.
В связи с этим, если говорить о развитии инноваций в России, нам прежде всего нужно научиться правильно формировать для них денежный поток. Это уже вопрос развития венчурного предпринимательства, бизнес-ангелов, фондов, крупных фондов и в целом большого и многослойного инвестиционного рынка. Пока этого не будет, инновации в нужном масштабе не появятся.
«Эта система работает только тогда, когда есть большой инвестиционный ресурс, который позволяет собирать таланты в одном месте, давать им сильную мотивацию и возможность заниматься своим делом».