Цивилизация редко меняется по чьему-то одному заказу — скорее, она обрастает новыми привычками, институтами и способами думать, пока никто не замечает. Каждое крупное технологическое новшество (письменность, книгопечатание, электричество, интернет) на деле оказывалось не просто новым инструментом, а пересборкой того, как люди договариваются, учатся, лечат, управляют и создают ценность. И далеко не всегда самые громкие открытия вели к самым глубоким сдвигам — иногда решающую роль играли «скромные» изменения в логике принятия решений.
Именно поэтому мы решили посмотреть на инновации не как на линейную гонку «нового» против «старого», а как на пучок взаимосвязанных эффектов — от когнитивных до институциональных. Мы попросили экспертов Московской школы управления СКОЛКОВО ответить на один сквозной вопрос: «Какие технологии уже реально меняли общество, что перекраивает его прямо сейчас и какой прорыв будущего способен заново задать наши способы работать, мыслить и жить?».
Александр Диденко, профессор бизнес-практики, руководитель Лаборатории искусственного интеллекта Московской школы управления СКОЛКОВО
#природаинноваций
Европейский взгляд на технологию предполагает противопоставление человека и природы. Само понятие «инновации» принадлежит этой оптике и содержит встроенное предположение о том, что есть вещи старые и новые (и новые лучше), есть природа первая и вторая (и вторая совершенней), к ней же относится и идея единого «человечества» или «цивилизации», которую эти самые вещи полностью меняют.
Помня о том, что есть и другие способы различать и объявлять единым, скажу от имени культуры, к которой принадлежу, — долг, огонь, земледелие, приручение скота и микроорганизмов — все это очень заманчивые кандидатуры, но я бы остановился на письменности. Человек побеждает свою смертную, забывчивую, маломобильную природу, выгружая на внешний носитель сообщение, которое смогут прочитать «через много лет в далекой Галактике».
Кажется контринтуитивным, но преодоление пресловутой «пропасти» Джеффри Мура — завоевание технологией первых 16% — заняло почти 5000 лет. Я подумал об этом, ознакомившись с анекдотическим свидетельством о законоговорителях у кельтов. Они считали, что только устное сообщение передает всю полноту информации, и отказывались записывать законы. Как эта риторика сопротивления похожа на ту, что транслируют многие скептики ИИ сегодня — в университетах и бизнес-корпорациях.
Удивительно и то, сколь многого удалось достичь с этой технологией, вооружив ею лишь немногих ранних последователей. По-настоящему влиятельные технологии меняют прежде всего режим познания, обработки информации, а затем — распределение власти в обществе, поэтому для победы им не нужно много «человеков-носителей». И кажется, что сегодня сложность «второй» природы и ее разрыв с «первой» достигли того предела, когда люди со всеми их «когнитивными удлинителями» неспособны с этим совладать.
Мне нравится идея, сводящая глобальные проблемы — от изменения климата до геополитических конфликтов — к провалам координации и предвидения, то есть к ограничениям когнитивного типа. Нам физически не хватает людей, чтобы подумать обо всем как следует, поэтому на ключевую технологию будущего я бы номинировал автономный мыслящий ИИ. На него можно будет выгружать не память, а более сложные когнитивные функции, собранные так, чтобы обеспечивать мышление — еще одну фундаментальную инновацию человечества.
Ксения Трифонова, директор Центра коммуникаций и цифровых решений, директор по стратегическим коммуникациям и социальной ответственности Московской школы управления СКОЛКОВО
#коммуникации #медиа
Если смотреть на развитие коммуникаций через оптику Маршалла Маклюэна, важнее не сама технология, а та среда, которую она создает. Именно среда меняет поведение людей, институтов и брендов — и в этом смысле историю коммуникаций определяли не устройства, а сдвиги в способах производства доверия, внимания и публичности.
В прошлом сильнее всего отрасль изменили три вещи. Печатная культура дала тиражируемость, стандартизацию и устойчивость смысла — именно она сделала возможными массовое образование, управляемую репутацию и масштабирование идей. Электронные медиа перевели коммуникации из режима последовательного восприятия в режим общего переживания — на первый план вышли образ, интонация, эффект присутствия, а вместе с ними — новая сила эмоционального влияния. Интернет и платформы разрушили монополию медиа на высказывание, но одновременно передали огромную власть алгоритмам. Публичность стала постоянной, обратная связь — мгновенной, а любая ошибка — потенциально разрушительной для репутации.
Сегодня отрасль меняют уже не просто каналы, а технологии, которые вмешиваются в саму архитектуру коммуникации. Генеративный ИИ резко снижает стоимость производства контента, но одновременно повышает ценность мысли, рамки и суждения.
Когда текст, изображение и голос можно создать за минуты, главным дефицитом становится не контент, а качество суждения и степень доверия к нему. В этой ситуации особую важность приобретают технологии верификации информации, и профессионалам в области коммуникаций еще предстоит разработать механизмы и подходы к подтверждению подлинности.
Еще один актуальный технологический тренд — создание иммерсивных сред, в которых коммуникации людей становятся опытом, а не набором сообщений, переданных в том или ином виде или канале. Этот тренд уже реализуется в образовании, например, Центр коммуникаций и цифровых решений Московской школы управления СКОЛКОВО создает иммерсионные игры и симуляции на основе бизнес-кейсов. И в этом процессе формируется дополнительная ценность — возможность пережить опыт, который недоступен в реальной жизни, но точно будет применимым и полезным.
Поэтому главный сдвиг сегодня состоит в том, что коммуникации все меньше связаны просто с передачей информации и все больше — с управлением средой доверия и переживаемого опыта.
Владимир Коровкин, руководитель направления исследований, заместитель директора Центра коммуникаций и цифровых решений Московской школы управления СКОЛКОВО
#экономика
Поскольку нам неизвестны экономические последствия неолитической революции (огонь, колесо, земледелие, приручение животных), самым наглядным историческим примером влияния технологий на экономику остается вторая промышленная революция середины 19 – начала 20 вв. Она имеет зримое выражение в цифрах роста глобального ВВП на душу населения, которое примерно с 1850 г. стало расти быстрее, чем само население — что многие считали невозможным (тот же Мальтус).
При этом нельзя выделить какую-то одну технологию, это была совокупность развития разных применений электричества, двигателей внутреннего сгорания, металлургии, химии, финансовых технологий, кораблей из материала тяжелее воды и т. д. и т. д. Плодами этой революции мы пользуемся до сих пор.
Также мы активно пользуемся плодами цифровой революции, опять-таки определяемой набором технологических сил. Хотя фрейм «большие данные — социальность — мобильность — облачность» был предложен компанией Gartner еще в 2012 г., он в целом остается верен. Главное экономическое последствие — платформенная экономика, возможность объединения усилий большого количества независимых участников для создания общей ценности.
Конечно, в контексте последних нескольких лет на главную технологию напрашивается «искусственный интеллект», но нет. Для того чтобы он стал революционизирующим фактором, он должен получить новое институциональное воплощение. Здесь важный момент — сами по себе технологии не меняют экономику и общество, на них должен сложиться институциональный запрос. Для того чтобы состоялась промышленная революция, должен был, например, появиться массовый спрос (и массовое предложение рабочей силы).
Цифровые платформы являются материальным воплощением идеи Марка Грановеттера о «силе слабых связей», высказанной еще в 1973 г.: важно не качество отношений между экономическими акторами (на что делала упор традиционная экономика), а их количество. Нам относительно легко предвидеть технологическое развитие, но очень сложно — институциональное.
Мой любимый пример — фантастический рассказ 1970-х где герой получает видеописьмо (очень логично), но приходит за ним на почту. Представить себе технологию пересылки видео автор смог, а вот идея, что для этого совсем не нужен институт почтовых отделений, ему не пришла в голову. Сложно сказать, как именно ИИ изменит институты, но возможно он реализует важное пророчество Дж. Нейсбита (1982) — переход от иерархических структур управления к сетевым.
Несмотря на все разговоры о «бирюзовых организациях», мы все еще живем в мире корпоративного управления, созданном в конце 19 века, с громоздкими иерархиями. Принято считать, что ИИ ударит по среднему менеджменту, но почему только по среднему? Я бы сказал, что роли топ-менеджеров под не меньшей угрозой. Собственно, если уменьшится или исчезнет середина корпоративной пирамиды, топ-менеджеры окажутся в совершенно новой роли — у них не будет функции постановки задач и контроля исполнения (которые многие из них обожают), и им придется посвятить себя быстрому принятию сложных решений (что на самом деле многие из них не умеют), фактически они перейдут в режим постоянного предпринимательства.
На протяжении более чем ста лет миры менеджмента и предпринимательства расходились, возможно, сейчас начнется обратное движение.
Марина Велданова, профессор бизнес-практики, директор Центра развития здравоохранения Московской школы управления СКОЛКОВО, д.м.н.
#медицина
Инновации в медицине часто воспринимаются как технологические скачки. Однако по-настоящему отрасль меняется тогда, когда новые решения трансформируют логику принятия клинических и управленческих решений. В прошлом такими прорывами стали антибиотики, превратившие смертельные инфекции в контролируемые состояния, вакцинопрофилактика, медицинская визуализация, позволившая «увидеть болезнь до симптомов». Позднее важную роль сыграла доказательная медицина как новая парадигма принятия решений.
Сегодня ключевым драйвером выступают технологии работы с данными. Искусственный интеллект повышает точность диагностики, ускоряет анализ изображений и даже трансформирует разработку лекарств, позволяя быстро решать задачи, ранее занимавшие годы.
Что ждет нас завтра? Дать однозначный ответ невозможно, однако уже сегодня видны контуры будущих изменений. Медицина будет последовательно отходить от парадигмы «среднего пациента» — когда решения принимаются на основе данных о группах — к подлинно персонализированному подходу, учитывающему генетические, поведенческие и средовые особенности конкретного человека.
Развитие регенеративной медицины сделает искусственные органы и тканевые конструкции частью повседневной практики. ИИ также неизбежно продолжит трансформировать облик медицины. Он вряд ли заменит врача — клиническое мышление, эмпатия и ответственность за принятие решений останутся человеческими компетенциями. Но существенно изменит содержание его работы, взяв на себя рутинные и алгоритмизируемые задачи.
При этом важная инновация будущего — управленческая. Системы здравоохранения должны научиться быстро адаптироваться к технологическим прорывам, сохраняя доверие врачей и пациентов. Потому что технология сама по себе не меняет отрасль. Ее меняют люди, если готовы по-новому принимать решения, делить ответственность и строить человекоцентричные модели помощи.
Ольга Назайкинская, профессор бизнес-практики, директор Центра трансформации образования Московской школы управления СКОЛКОВО
#образование
Если вспоминать три главные инновации, которые действительно изменили образование, то я бы выделила следующие. Первая — классно-урочная система школьного образования, частично распространившаяся потом и на высшее. Эту инновацию нам подарил Ян Амос Коменский еще в 17 веке. Она сделала образование массовым, но одновременно встроила в него логику конвейера, от которой не удается избавиться до сих пор.
Вторая инновация — Гумбольдтский университет (19 век). Она показала, что в основе университета должна лежать не трансляция знаний, а их производство, то есть наука. И лучшие университеты страны и мира до сих пор воспроизводят эту модель.
И третья инновация — массовые открытые онлайн-курсы. В начале 21 века они подарили доступность и скорость распространения не просто информации, а структурированной и упакованной информации, которую обучающийся может превратить в собственное знание с помощью обратной связи и интерактивного взаимодействия с преподавателями и другими участниками.
Инновации прежних лет до сих пор влияют на нас, но по-разному. Сегодня конвейерная логика классно-урочной системы существенно ограничивает развитие образования: воспроизводит себя по инерции, хотя давно перестала отвечать на реальные вызовы. А вот Гумбольдтский принцип, напротив, с каждым годом становится актуальнее. И если в 19 веке в основе университета лежала только исследовательская деятельность, то у следующих поколений университетов она дополнилась инженерной и инновационной, включая разработку социальных инноваций. А МООКи задали новую планку доступности и скорости распространения знания, с которой теперь приходится считаться всем.
На вопрос про инновации, которые «полностью» изменят образование, я бы отвечала так — прямая имплантация информации, системы представлений, профессиональных компетенций и социальных навыков напрямую в мозг. Но это уже будет нечто другое, нежели образование.
Реальные инновации ближайшего будущего скорее изменят содержание, методы и способы организации. Во-первых, повсеместное внедрение искусственного интеллекта. Не точечное, как сейчас, а системное, когда человек и ИИ-системы учатся вместе и друг у друга. Во-вторых, распределенные форматы университетов — небольшие оборудованные учебные, лабораторные и инженерные пространства наподобие коворкингов. В-третьих, тотальная персонификация, учитывающая психофизиологические особенности каждого человека и подстраивающая темп, нагрузку, длительность, формат и окружение под максимальную результативность обучения.
Марина Карбан, проректор по образовательным программам, академический директор программ «Лидеры как преподаватели» и FLOW Московской школы управления СКОЛКОВО
#рольженщин
Исторически на роль женщин в экономике больше всего повлиял доступ к образованию. Со второй половины 19 и с начала 20 века женщины получили доступ к высшему образованию. В самом начале 20 века Россия, Германия, Швейцария открыли доступ женщинам в университеты. Это позволило им получать навыки в ранее недоступных для них областях и претендовать на высококвалифицированную работу в медицинской, инженерной и гуманитарной сферах экономики.
В современном мире технологии оказали реальное влияние на изменение роли женщины. Появление цифровых платформ и маркетплейсов дало возможность многим женщинам стать предпринимателями.
Решающую роль в таком интересе женщин к платформам играет возможность работать вне зависимости от местонахождения и иметь гибкий график, оставляя время на семью и детей. Большая часть сегодняшних участников российских маркетплейсов — это женщины от 30 до 44 лет, которые имеют возможность работать и в декрете, что всегда считалось основным периодом потери дохода для многих женщин. Таким образом, сегодня у электронной торговли женское лицо.
Уже понятно, что на всех нас сильно влияет и еще повлияет искусственный интеллект и различные решения, меняющие нашу деятельность. Это коснется и реализации женщин. Уже сейчас все, кто могут создавать и пользоваться ИИ-агентами, облегчают себе рабочую рутину, освобождая время для творческой реализации, для стратегического размышления и оставляя время для себя и для своих близких.
Таким образом, новые технологии разрушают барьеры, которые еще в прошлом веке не давали возможности и доступа многим женщинам к новым знаниям и компетенциям, и создали возможность реализации женщин в новых карьерных траекториях и в портфельных карьерах, при этом сохраняя и даже высвобождая время для себя и для близких.