Мы делаем около двухсот проектов в год, и они все разные. Сегодня — финансовый сектор, через неделю — нефтянка, еще через неделю — государственные органы. У среднего инженера в моей команде до трех проектов идет параллельно. Это не случайно: именно такой режим — разнообразный, насыщенный, иногда не комфортный — по-настоящему развивает специалиста быстрее, чем любые курсы и сертификаты.
Что считается сложной задачей
Масштаб, география, сроки, высокая цена ошибки, нестандартная архитектура, работа с критической инфраструктурой — это собирательный образ. Но сложная задача совсем не обязательно большая по объему. Например, нужно внедрить продукт, с которым команда ранее не работала. Российские вендоры до недавнего времени очень скудно документировали свои решения, в отличие от западных, где есть курсы, мануалы, сообщества. Выходит версия 2.2.1.215, курсов нет, мануалов толком нет, а заказчик уже купил лицензии и ждет результата. Предыдущую версию ты знаешь, но архитектуру там переписали. Вот тебе и сложная задача — даже если физически это один сервер в небольшой компании.
Другой пример — географически распределенный кластер с узлами в 250 километрах друг от друга. Нужно держать в голове сетевую инфраструктуру, задержки, отказоустойчивость и то, что будет, если экскаваторщик перекопает оптику между дата-центрами. Когда такое решение взлетает, возникает ощущение чего-то действительно невероятного. Ты не просто настроил систему, ты решил головоломку со многими неизвестными.
«Простых задач в инфраструктуре больше не осталось. Масштаб, география, сроки — все это только увеличивает сложность».
Профессиональный азарт: как его разжигать
Один из ценнейших навыков тимлида — умение разжигать азарт в сильных инженерах. Не приказывать, не мотивировать премией, а именно продавать идею задачи так, чтобы человек сам захотел в нее нырнуть. Когда мы внедряли новую систему мониторинга, с которой никто в команде ранее не работал, мне пришлось именно это и сделать. Я сказал ребятам: «Мы все знаем, что такое мониторинг. Конкретный продукт — нет, но у нас есть опыт, понимание архитектуры и поддержка вендора. Давайте докажем себе, что мы это можем, тем более заказчик за это платит».
Такие проекты идут с нюансами и проблемами, иначе они не были бы интересными. Но успех оправдывает все, люблю поговорку «Вижу цель, не вижу препятствий». Когда азарт разожжен правильно, команда перестает видеть препятствия как стену, она видит их как часть задачи, которую интересно решать.
Нанимать через проект, а не через бренд
На собеседованиях я почти всегда рассказываю о конкретных проектах, а не о компании. Как-то нам нужен был человек, который понимает специфику государственных структур, как они устроены, с какими подводными камнями придется работать. Я рассказал кандидату про наши проекты и добавил: «Мы туда внедряем облачные технологии».
Реакция была мгновенной: «Какие облака, о чем вы вообще?» Именно этого я и ждал — этот разрыв шаблона работает лучше любого описания вакансии. Человеку стало интересно не потому, что компания именитая, а потому что задача выглядела невозможной и ему захотелось к ней прикоснуться. В этом и есть суть, ведь правильный инженер идет не работать в компанию, он идет решать конкретную задачу.
Если человек приходит просто чтобы получить шильдик в резюме — нам, скорее всего, не по пути. Я ищу тех, кто тянется к результату.
Как сложный проект становится карьерным ускорителем
Бывает, что заказчик, видя, как инженер отработал на проекте, начинает запрашивать его персонально на все последующие задачи. Это одновременно комплимент и точка роста: инженеру приходится расширять горизонтальные знания — почтовые системы, сетевая инфраструктура, службы каталогов, чтобы тянуть весь объем у этого заказчика. Так из узкого специалиста вырастает комплексный архитектор.
Бывает и откровенный хантинг: директора по ИТ предлагают нашим архитекторам. Мне самому однажды предложили стать тимлидом в Сургуте — вежливо отказался, но лучшей оценки проделанной работы я не получал. Один сложный проект в хорошей компании весит в резюме больше, чем несколько лет тихой и предсказуемой эксплуатации.
Время меняется, импортозамещение само по себе генерирует сложность — продукты незрелые, их приходится дорабатывать, договариваться с вендорами, искать нестандартные решения. Инженер, умеющий только методично «крутить гайку», в таком мире постепенно теряет позиции, даже если у него все стабильно сейчас.
Результат, который нельзя потрогать
ИТ — сложная отрасль с точки зрения осязаемости результата. Когда кто-то строит дата-центр физически — результат виден и понятен. Когда я внедрял почтовую систему на вертолетном заводе с тремя тысячами сотрудников, пользователи смотрели на меня с раздражением, ведь им поменяли привычный инструмент, и они не понимали зачем. Но я знал, что я изменил жизнь этих людей, просто они еще не успели это осознать.
У другого заказчика на стене висела табличка «Система без сбоев X дней» — прямо как в «Симпсонах». Когда мы внедрили новое решение и инфраструктура стала стабильной, эту надпись просто стерли за ненадобностью. Для него это и был результат — не отчет, не презентация, а тишина там, где раньше были аварии.
Или, например, мы повышали производительность ERP-системы исключительно за счет инфраструктурных изменений, и время отклика интерфейса уменьшилось вдвое. Для рядового пользователя — вау-эффект. Для инженера — внутреннее осознание того, что ты изменил чью-то ежедневную реальность. Это нельзя ни потрогать, ни сфотографировать. Но именно это ощущение и делает профессию настоящей.
Когда сдаешь проект, возникает ощущение, что ты изменил жизнь людей. Как минимум — ИТ-директора и его команды. Как максимум — целой компании».
Именно за этим, за сложными задачами, за реальным результатом, за возможностью каждый раз работать в новой отрасли с новыми вызовами — идут к нам сильные инженеры. Деньги важны, но они на втором месте. На первом — ощущение, что ты способен победить все. И доказать это себе снова.