В начале 1990-х годов советская вычислительная школа оказалась на распутье. Одни инженеры остались работать в условиях, где финансирование проектов прекращалось один за другим, другие искали применение своим знаниям за рубежом. Среди них был человек, который 22 года отдал созданию самых мощных советских суперкомпьютеров и разработке языка программирования для них. Когда его последний проект в России закрыли из-за политических и экономических перемен, он получил приглашение от компании, чьи процессоры вскоре оказались почти в каждом доме.
Его звали Владимир Пентковский, и его путь — это история о том, как идеи, родившиеся в стенах советского института, нашли вторую жизнь в архитектуре, определившей облик персональных компьютеров на десятилетия вперед.

Школа для «вычислителей-программистов» и физтех
Владимир Мстиславович Пентковский родился 18 марта 1946 года в Москве, в семье математика. Его отец, Мстислав Вячеславович Пентковский, был доктором физико-математических наук, специалистом в области номографии и вычислительной математики, академиком АН Казахской ССР. Возможно, именно семейная традиция точных наук предопределила интерес будущего архитектора к вычислительной технике, но решающую роль сыграла школа.
В 1964 году Пентковский окончил московскую физико-математическую школу №444. Это была особенная школа: с 1959 года ее научным руководителем стал Семен Шварцбурд, который ввел в программу подготовку по специальности «вычислитель-программист». Школа была настолько компьютеризирована, насколько это было возможно в 1960-х — среди учебного оборудования были клавишные вычислительные машины, а позже даже собственная ЭВМ «Урал».
Среди выпускников этой школы был и Михаил Брин — отец сооснователя Google Сергея Брина. Сам Пентковский вспоминал, что именно там он впервые столкнулся с программированием и вычислительной техникой как с живой инженерной практикой.
После школы он поступил в Московский физико-технический институт (МФТИ), на факультет радиотехники и кибернетики, который окончил в 1970 году по кафедре ЭВМ. Среди организаторов и научных руководителей факультета были один из создателей советской радиолокации академик Аксель Берг и основоположник советской вычислительной техники Сергей Лебедев, а среди выпускников — будущий коллега Пентковского по «Эльбрусу» Борис Бабаян. Физтех к тому моменту уже оформился как «трамплин» для выдающихся молодых ученых, и распределение выпускников шло в лучшие научные учреждения страны. Пентковский попал в Институт точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ) — туда, где Лебедев и его ученики строили БЭСМ-6, а затем и многопроцессорный комплекс «Эльбрус».

«Эльбрус»: суперкомпьютер, который опередил время
Следующие 22 года, с 1970 по 1992-й, Пентковский проработал в ИТМиВТ, став одним из архитекторов главной оригинальной разработки советской вычислительной техники. «Эльбрус» проектировался как машина принципиально нового класса — с элементами внеочередного выполнения команд и аппаратно защищенной архитектурой данных.
Главный архитектор проекта Борис Бабаян не скрывал гордости. По его словам, в 1978 году в СССР был разработан первый в мире суперскалярный компьютер, и сейчас все современные западные суперскалярные процессоры построены по той же архитектуре. В 1999 году один из создателей первого западного массового суперскалярного процессора Motorola MC88110 Кит Дифендорфф в журнале Microprocessor Report подтвердил, что аналогичную «Эльбрусу» схему на Западе применили только спустя почти 15 лет.
Пентковский принимал участие в разработке «Эльбруса-1» и «Эльбруса-2». Но его вклад не ограничивался аппаратной частью. Он руководил разработкой языка программирования высокого уровня Эль-76 — системы, которая должна была сделать работу с «Эльбрусом» удобной для программистов.
Эль-76 обладал высокой надежностью программирования и транслировал 60 тыс. строк в минуту, что по тем временам было выдающимся показателем. В документах комиссии, принимавшей работу, отмечалось, что он «имеет самостоятельное значение и найдет широкое использование в отечественной и зарубежной практике».
Однако этим надеждам не суждено было сбыться — язык был неразрывно связан с архитектурой «Эльбрусов», которые выпускались считаными экземплярами.

В 1986 году Пентковский возглавил разработку 32-разрядного микропроцессора Эль-90, который должен был стать сердцем «Эльбруса-3». В этой машине соединились RISC-принципы с архитектурными решениями «Эльбруса-2». Логическое проектирование завершили к 1987 году, а первый опытный образец собрали в 1990-м. Это был шаг к созданию процессора, который по своим возможностям мог бы конкурировать с западными разработками. Но затем советская линия вычислительной техники оборвалась.
В 1990 году Пентковский начал работу над следующим микропроцессором, Эль-91С, однако проект закрыли из-за того, что после распада СССР государственное финансирование разработки полностью прекратилось. В условиях экономического кризиса 1990-х годов средств на продолжение работ над новым российским микропроцессором просто не осталось, и проект был остановлен.
Приглашение из Intel: как советский архитектор оказался в Кремниевой долине
Еще в 1989 году делегация Intel посетила лабораторию вычислительной техники РАН, и Пентковский получил приглашение приехать по обмену опытом в исследовательский центр компании в США. В тот момент он вряд ли мог предположить, что эта поездка станет началом новой карьеры. Но крах советской вычислительной техники оставил его знания невостребованными на родине, тогда как в Intel применение для них нашлось быстро. В 1993 году, когда Intel выпустила первый Pentium, Пентковский уже был в ее команде.
В Intel он занялся архитектурой процессоров x86 — сперва как участник, а затем как руководитель разработки. Его путь от инженера до одного из ключевых архитекторов занял несколько лет. Позже, при сопоставлении архитектуры «Эльбруса-2» и процессора Pentium Pro, выпущенного уже после переезда Пентковского в США, пресса отмечала значительное сходство подходов — настолько, что некоторые издания писали о «советском следе» в разработках Intel. Это не было прямым заимствованием, но принципы, заложенные в советских суперкомпьютерах, оказались удивительно созвучны тому, к чему Intel шла своим путем.
Главным проектом Пентковского в Intel стала разработка архитектуры Pentium III — массового суперскалярного процессора компании. Заложенные в «Эльбрус» и в Эль-90 принципы, такие как раздельные кэши команд и данных, режимы повышенной достоверности вычислений, перекочевали в мировой мейнстрим вместе с автором.

Но самым значимым вкладом стало участие в создании набора векторных инструкций SSE (Streaming SIMD Extensions) — технологии, позволяющей процессору одной командой обрабатывать сразу несколько элементов данных параллельно, что ускоряет мультимедиа, графику и научные расчеты. Впервые SSE появился именно в Pentium III и определил обработку потоковых данных процессорами Intel на десятилетия вперед.
К 1999 году в академической литературе Пентковский уже значился как Principal Engineer группы микропроцессорных продуктов в Фолсоме в Калифорнии.
Наследие, которое вернулось на родину
Эмиграция Пентковского не была разрывом с Россией. Его сестра Галина Летникова стала доцентом в нью-йоркском колледже LaGuardia, а старший сын Мстислав выбрал театральную карьеру и работает в Мариинском театре. Сам ученый поддерживал связи с российской наукой — в 2010 году под его руководством Intel и МФТИ выиграли грант от правительства РФ на создание лаборатории iSCALARE, которая занялась параллельными архитектурами для биоинформатики и фармакологии.
В том же году в МФТИ была создана Лаборатория суперкомпьютерных технологий для биомедицины, фармакологии и малоразмерных структур, которую возглавил Пентковский. Это было возвращением опыта, накопленного в Кремниевой долине, в стены альма-матер.
В 2000-х годах Пентковский занимался исследованиями архитектуры VIP — векторного указателя команд. Он оставался одним из ведущих архитекторов Intel, чьи работы определили развитие процессоров компании на много лет вперед.
Владимир Мстиславович Пентковский скончался 24 декабря 2012 года в Фолсоме в Калифорнии. Его имя не так широко известно, как имена Стива Джобса или Билла Гейтса, но каждый раз, когда компьютер обрабатывает видеопоток или выполняет мультимедийные задачи с помощью инструкций SSE, он неявно использует идеи, родившиеся в советском институте и нашедшие применение в американской корпорации.
Заключение
История Владимира Пентковского — это история о том, как талант и знания оказываются сильнее обстоятельств. Он начинал в школе для «вычислителей-программистов», прошел через один из лучших технических вузов страны, создавал суперкомпьютеры, которые опередили свое время, и писал языки программирования, о которых с уважением отзывались коллеги.
Когда система, в которой он работал, рухнула, его опыт не пропал — он нашел применение там, где в тот момент строилось будущее вычислительной техники. И это будущее в значительной степени было построено на принципах, которые Пентковский и его коллеги закладывали в «Эльбрус».
Сегодня, когда мы говорим о глобализации технологий, история Пентковского напоминает, что идеи не имеют гражданства. Они рождаются в конкретных стенах, среди конкретных людей, но их влияние может выйти далеко за пределы этих стен и однажды вернуться обратно в виде лабораторий, грантов и совместных проектов.
Владимир Пентковский не стал «вторым Стивом Джобсом», но его вклад в архитектуру процессоров, на которых работают миллионы людей, не менее реален. Просто он измеряется не в презентациях и продажах, а в тактах, инструкциях и строках кода, которые каждый день выполняются в тишине кремниевых кристаллов.
Читайте также:



